Contribution to International Economy

  • Проблема толерантности и интолерантности в межэтнических отношениях на Северном Кавказе

Содержание:

 

Введение ……………………………………………………………………………

 

Этнополитические конфликты на Северном Кавказе ………………………….

 

Межконфессиональные отношения на Северном Кавказе ……………………..

 

Проблема толерантности и интолерантности в межэтнических отношениях на Северном Кавказе …………………………………………………………………

 

Заключение ………………………………………………………………………..

 

Список, использованной литературы …………………………………………….

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение.

Конец XX столетия на территории ряда республик бывшего СССР отмечен появлением серьезных межэтнических конфликтов, которые были обусловлены совокупностью многих внешних и внутренних факторов. Разрушение сложившихся социально-экономических, политических, идеологических взаимосвязей между республиками бывшего СССР, усиление вмешательства определенных политических кругов за пределами бывшего советского пространства на процессы, происходящие в этих регионах, лоббирование ими своих геополитических и геостратегических интересов, появление очагов военных конфликтов, игнорирование сформировавшихся конфессиональных и национальных идеалов, ценностных установок, - это лишь часть этих факторов.

Более того, усугубление этих проблем происходило при отсутствии эффективного механизма регулирования межнациональных отношений в новых образовавшихся субъектах международного права, хорошо продуманной и всесторонне обоснованной концепции национальной политики, неконтролируемой миграции населения, при активном росте национального самосознания ранее репрессированных народов.

С начала 90-х годов Кавказский регион характеризовался опасными конфронтационными процессами: внутри почти каждой кавказской страны появились политические центры сил, ориентированные на конфликтующие геополитические альянсы. Ситуация начала провоцировать негативные импульсы, углубляющие сепаратизм, усиливающие религиозный экстремизм, дезинтеграцию. Угроза кавказской войны стала выходить на авансцену в свете активизации на Кавказе международного терроризма и регионального сепаратизма, и потому особо актуальной стала и задача демилитаризации региона и обеспечение его безопасности. [3]

Определенные сложности внесла «нефтяная геополитика» в зоне Каспийского бассейна. Азербайджан и Грузия открыто декларировали прозападный стратегический курс, в том числе и нефтяной, в качестве гарантии своей независимости. На геополитические коллизии и перспективы стран Кавказского региона стала оказывать заметное влияние борьба сверхдержав. Все более явно стала поступать тенденция усиления прозападного дрейфа закавказских государств. [1]

Усилению западного интереса к Кавказу, активизации международного терроризма и религиозного экстремизма способствовало также в определенной степени ослабление позиций России в регионе в постсоветский период.

На Кавказе, где сосредоточены многочисленные этносы, обладающие древними культурными традициями, были аккумулированы практически все вышеизложенные факторы. В настоящее время в данном регионе проживают более 50 автономных народов, многочисленные группы некоренного населения, множество транзитивных этнокультурных объединений, попавших сюда в результате миграционных процессов последних десятилетий.

Сегодня Кавказ - это сложная система множества мощных культур, каждая из которых характеризуется собственной национальной идеей, своеобразной иерархией этнокультурных ценностей, сложной знаково-символической когнитивной культурной системой.

Современный Кавказ – регион, где в настоящее время активизировались геополитические интересы и конфликты мировых держав и региональных групп.

Кроме того, на Кавказе активно контактируют этносы различных социокультурных типов и различных конфессиональных ориентаций (прежде всего христианства и ислама). При этом многими политиками и исследователями ислам рассматривается как специфическая мобилизационная идеология для кавказских народов, как важнейший фактор нового национального самосознания, как основание для создания самостоятельных государственных образований. Это обстоятельство чаще они выдвигают, как основную причину этнического экстремизма не только на Кавказе, но и в современной России, тогда как это лишь следствие более глубоких этнополитических процессов, обусловленных столкновением интересов ряда мировых держав в регионе и, естественно, кризисным состоянием, прежде всего в социальной сфере, этносов.

Поэтому, сегодняшняя ситуация на Кавказе нуждается в глубоком переосмыслении происходящих здесь глубинных политических процессов, историческое прошлое и настоящее этносов, механизмов взаимозависимости форм и методов политического реформирования, в анализе социально-экономических преобразований, в их сопряжённости с национально-культурной спецификой, со знаково-символическими основаниями национального сознания. Это позволит понять природу современной этнополитической ситуации в регионе и появившиеся моменты межэтнической отчужденности. Преодоление существующих проблем связано с правильным пониманием социальной и культурной специфики национальных факторов, которое невозможно без разностороннего изучения различных этнокультурных систем. [2]

Поэтому я считаю, что рассмотрение этнических процессов, происходящих в Кавказском регионе, является актуальным вопросом сегодняшнего времени.

 

Этнополитические конфликты на Северном Кавказе.

Северный Кавказ  – наиболее плотно заселенная южная провинция, хотя эта величина уступает плотности населения Европейской России. Одной из важнейших особенностей пограничного региона, накладывающей существенный отпечаток на все сферы жизни, является многонациональный характер населения. Кабардинцы, черкесы и адыгейцы, расселенные в основном в равнинной и предгорной частях Северного Кавказа, составляют единую этническую общность адыгов. Они в основной массе своей проживают в трех субъектах Российской Федерации: Адыгее, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии. Сравнительно многочисленную группу составляют горские народы Дагестана – аварцы, даргинцы, лакцы, лезгины, табасаранцы, рутульцы, агулы. Нахская группа, состоящая из чеченцев и ингушей, обитает в основном в Чечне и Ингушетии и относятся к кавказско-иберийской или иафетической семье. Особняком в языковой семье северокавказцев стоят осетины (иранская подгруппа индоевропейской семьи языков).

Тюрские народы Северного Кавказа включают «коренные этносы», более или менее компактно живущие и претендующие на ту или иную форму национально-территориального самоопределения, а иногда уже имеющие государственные структуры. Это кумыки, проживающие главным образом в Дагестане; карачаевцы  и балкарцы, являющиеся близкородственными народами и говорящие на одном карачаево-балкарском языке. Это жители Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Ногайцы  рассредоточены в предгорьях и степных районах Дагестана, Чечни, Карачаево-Черкесии и Ставропольского края.

Вынужденные мигранты – турки-месхетинцы, депортированные из Грузии в Среднюю Азию в 1944 г., переселились в регион из-за межэтнических столкновений в Ферганской долине в 1989 г. Большая их часть обосновалась на территории Краснодарского края. В аналогичной ситуации оказались крымские татары, с очень похожей исторической судьбой, осевшие в основном в Краснодарском крае. Значительные группы северокавказских народов проживают в Закавказье, а представители Закавказских республик давно обосновались в северокавказской провинции России.

Этнополитическую ситуацию в регионе заметно осложнил «парад суверенитетов», приведший к распаду Советского Союза. Судя по лозунгам северокавказских антигосударственных сил, их симпатии были в то время преимущественно на стороне отделившихся от «метрополии» Азербайджана, Армении и Грузии. Национальные элиты региона полагали, что автономность республик – залог дальнейшего экономического и социального процветания.

Десятилетие раздельного проживания бывших советских народов развеяло иллюзии сторонников сепаратизма по обе стороны Большого Кавказского хребта. Деградация их национальных экономик производит удручающее впечатление. Так, в 1995 г. объем промышленного производства Азербайджана опустился до 72 % от уровня 1990 года. В настоящее время более 60% населения Апшеронского полуострова живет за счет средств, зарабатываемых в России. Армения за пореформенный период утратила более 90% своего экономического потенциала. [3]

Эксплуатируя этнический эгоизм и самовлюбленность, местные элиты пришли под националистическими лозунгами к власти, но осчастливить свои, «титульные нации», не смогли, однако породили массу социальных проблем, в том числе, массовую миграцию. Парадокс заключается в том, что, порвав с «метрополией», бывшие граждане СССР вынуждены возвращаться в ее лоно, выбирая Россию на жительство. Так, современная армянская диаспора в России насчитывает 2,5 млн., в то время, как в самой Республике Армения проживают 3 млн. этнических армян.

Валовой продукт Грузии в 1997 году по отношению к 1990 году составил лишь 35,1%. Примерно 1/3 промышленных предприятий республики еще простаивают.

Деградация республиканской экономики объясняется не только упадком собственных производительных сил, но и бытующих в Грузии иждивенческих настроений, вызвавших ожиданиями помощи стратегического партнера, каким Тбилиси провозгласил США. Россию как естественноисторическую союзницу в Грузии перестали рассматривать с 90-х годов ХХ века.

Этот уникальный район, находящийся на стыке Запада и Востока, открывает для России доступ к важнейшим транспортным коммуникациям и выход на Средний и Ближний Восток, возможность поддержания устойчивых связей через Черное и Каспийское моря как с Европой и Азией, так и с остальным миром.

В современных условиях большую актуальность в межгосударственных отношениях приобретает региональный фактор. Кавказ превращается в эпицентр широкомасштабных действий и процессов мирового значения. Здесь переплетаются сложные узлы региональных и глобальных интересов России и США, Турции и Ирана, многих европейских и азиатских стран. Сегодня свыше 30 государств, многие транснациональные организации и компании объявили Кавказ зоной своих стратегических интересов. При этом определенные силы, как внутренние, так и внешние пытаются обеспечить свое влияние на ситуацию в регионе. Прослеживается скоординированный характер деятельности иностранных разведок и местных экстремистов, использующих ваххабизм для подталкивания мусульманских республик к выходу из Российской Федерации.

Крупнейшие субъекты международного права делали, и будут делать попытки вытеснить Российскую Федерацию из Закавказья, не принимая во внимание интересы самой крупной кавказской страны, каковой наша Родина является.

Главными дестабилизирующими факторами в регионе являются конфликты в Нагорном Карабахе, Абхазии и Южной Осетии. Сейчас наряду с тремя суверенными и признанными странами региона – Азербайджаном, Арменией и Грузией – де-факто существуют и три непризнанных государственных образования: Нагорный Карабах, Абхазия и Южная Осетия. Неурегулированность региональных конфликтов препятствует нормальному развитию государств Кавказа. Это негативно отражается и на субъектах Российской Федерации, республиках Северного Кавказа. Всякое обострение обстановки в Абхазии или Южной Осетии, как правило, вызывает адекватную реакцию на юге России.

Своеобразие текущего момента в Закавказье заключается в том, что все его государства, так или иначе заинтересованы в России – гаранте решения их насущных проблем: восстановления территориальной целостности, социально-экономической стабильности.

Враждующие группировки адаптировались к состоянию «ни войны, ни мира», научились по-своему выживать в новых условиях. Большие ожидания от посредников и бескомпромиссность самих сторон в конфликте несут новые неопределенности и опасность сползания к использованию самых бесперспективных – силовых методов их разрешения.

Россия с момента возникновения вооруженных столкновений стремилась к достижению региональной стабильности. Все соглашения по политическому урегулированию каждого из трех конфликтов были достигнуты благодаря Москве. Именно Россия несет основную нагрузку в проведении миротворческих операций в Абхазии и Южной Осетии, поддерживая статус-кво, как воинскими контингентами, так и финансовыми затратами.

Чтобы отодвинуть угрозу новых вспышек вооруженного насилия в Закавказье и утвердить прочный мир, необходимо пересмотреть некоторые составляющие кавказской политики, активнее применять позитивный международный миротворческий опыт, использовать эффективные рычаги воздействия на развитие ситуации. В том числе использовать экономические рычаги в отношении тех государств, которые действуют в ущерб России.

Границы между субъектами Российской Федерации на Северном Кавказе на протяжении ХХ столетия не раз изменялись, часть народов была репрессирована и выселялась в Казахстан и Сибирь. Советская власть повторяла порочную практику царского правительства, которое после пленения в августе 1859 г. имама Шамиля, провело массовое выселение горских народов  в Османскую империю. Опустевшие земли мухаджиров заселялись выходцами из глубинной России.

Такова уж закономерность общественного сознания, что исторические обиды воспроизводят и тенденциозно интерпретируют в пользу обиженных и малых этносов. При изложении эволюции российской политики на Кавказе большинство исследователей почему-то упускают из вида, что за 50 лет боевых действий в ХIХ столетии Россия потеряла 77 тысяч человек. [9]

В 40-е годы ХХ века трагедия повторилась, и последствия антигуманной репрессивной национальной политики дают знать о себе по сей день. В этническом самосознании многих кавказских народов из поколения в поколение экстраполировался совершенный по отношению к ним стереотип исторической несправедливости. Только в 1998-1999 гг. отчасти удалось исправить историческую несправедливость, когда из Югославии в Адыгею по приглашению российских властей возвратились 174 человека репатриантов, потомков мухаджиров.

«Замирение Кавказа» царской армией не положило конца военному сопротивлению чеченцев. Северный Кавказ перманентно оставался «горячей точкой».

С началом Великой Отечественной войны антисоветское подполье, мятежные группы чеченских и ингушских националистов активизировались. С 22 июня по 3 сентября 1941 г. было зарегистрировано 40 бандитских акций. Вожаки антисоветских предвоенных выступлений Х. Исраилов, Д. Муртазалиев установили связь с германскими спецслужбами и при их содействии готовили вооруженные выступления в тылу Красной Армии. В июле 1942 года они приняли воззвание к чеченской и ингушской нациям, в которых говорилось, что кавказские народы ожидают немцев и окажут им гостеприимство взамен на признание независимости Кавказа.

Прорыв фашистских войск на Северный Кавказ подхлестнул боевую активность горцев. Немецкая агентура пыталась координировать действия местных бандитских отрядов, провоцировали в тылу Красной Армии вооруженные выступления. С этой целью распространялись агитационные материалы, в которых народы Кавказа стравливали друг с другом по этноконфессиональным признакам. Одним напоминали старые обиды, а другим обещали земли и угодья их соседей.

После Сталинградской битвы снабжение бандформирований по каналам вермахта пошло на убыль. Принесли свои плоды и чекистско-войсковые операции войск НКВД и РККА. В 1942–1943 годах были уничтожены основные силы мятежников. 23 февраля 1944 года вглубь страны было перемещено более 370 тыс. чеченцев и 85 тыс. ингушей.

Исследователи отмечают, что у чеченцев в массовом сознании как бы спрессовалось социальное время, в их представлениях слились воедино две разные эпохи, символизируя стремление народа к исторической самостоятельности. Последующие военные действия в Чечне подтвердили, что «антидудаевская» кампания 1994–1996 гг. лишь усилила у некоторой части чеченцев желание полной суверенизации от России.

Борясь за независимость от «имперского центра», сепаратисты учинили расправу над русскими жителями уже в 90-х годах. Из Чечни были изгнаны 300 тыс. русских.

 

Межконфессиональные отношения на Северном Кавказе.

На Северном Кавказе нет ни одной социальной или политической проблемы, в которой бы прямо или косвенно не присутствовал конфессиональный фактор. Веками остаются неизменными этнические и религиозные представления, на которые мало влияют не только смена очередного политического режима, но и общественно-экономической системы в целом.

Распад СССР и ослабление центральной власти России, вызвали ответное дробление региональных духовных управлений, централизованных полугосударственных институтов, созданных еще в 1943 году. На первом съезде мусульман Северного Кавказа в Буйнакске оппозиция низложила муфтия Духовного управления мусульман Северного Кавказа (ДУМСК) осетина М. Геккиева. За сравнительно короткий период ДУМСК распалось на пять республиканских ветвей: ДУМ Дагестана, Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Карачаево-Черкесии и Ставропольского края. В 1991–1992 гг. дробление муфтиятов продолжалось по национальному признаку. [10]

Руководство ДУМД наладило связи со светскими властями республики, взяв под контроль паломничество, большинство мусульман Дагестана в Мекку. Для выезда в хадж в Дагестане нужно получить рекомендацию имама-дибира, которую представляют в ДУМД.

Несмотря на поддержку официальных властей и мощную финансовую базу, официально признанное мусульманское духовенство не контролирует ситуацию в регионе. В Махачкале ДУМД подчиняются лишь 2 из 8 квартальных мечетей. В республике его поддерживают имамы примерно 200 мечетей. ДУМД не смог контролировать деятельность большинства мусульманских школ.

Наиболее серьезными противниками ДУМД являются так называемые «ваххабиты». Их центром стал джамаат в Кизилюрте, возглавленный Б. Кебедовым. Он обвиняет оппонентов в переходе к неверию, искажении ислама «недозволительными новшествами», к которым он относит зикр, чтение Корана на могиле, раздачу милостыни у могил святых, пользование четками, амулетами, празднование дня рождения пророка Мухаммеда и прочие нормы обрядовой практики дагестанских мусульман. В свою очередь руководители ДУМД обвиняли Б. Кебедова в подмене ислама учением радикального саудовского проповедника ХVIII в. Мухаммада ибн Абд ал-Ваххаба.

Вопреки распространенному мнению, «ваххабизм» не представляет собой нечто единое, сплоченное. В основе организации «ваххабитов», как и «традиционалистов», лежит небольшая мечетная община. Структура властных мечетных общин в рамках колхозов и совхозов предельно проста и однородна как у «ваххабитов», так и у «традиционалистов». Одни и те же люди обычно составляют колхозную и мечетную администрацию. Вся полнота власти принадлежит сельским сходам. На них безраздельно господствуют местные религиозные лидеры.

Несмотря на активную миссионерскую деятельность «ваххабитам» так и не удалось сделать свое движение массовым. Даже в Дагестане, где сосредоточено большинство их общин, им сочувствуют не более 5–10 % жителей республики. Среди «ваххабитов» есть представители всех возрастов и социальных групп, включая беднейшие слои горцев, богатых коммерсантов из торговых центров, представителей сельской и городской интеллигенции. При появлении «ваххабитов» в сельских общинах Дагестана и Чечни время от времени случаются ссоры между членами джамаатов из-за пользованием землей и водой, доступа к власти и торговым ресурсам. Колхоз-джамаат тогда распадается на противоборствующие мусульманские фракции. Обе стороны открыто поносят односельчан из другой фракции во время пятничной проповеди, чураются разговаривать  друг с другом.

Наиболее серьезные из таких конфликтов произошли летом 1994 г. в Кизилюрте, в августе 1995 г. в Верхнем Миатли, в марте 1996 г. в с. Кванада; в июле 1998 г. в Гудермесе в Чечне. В результате столкновений разрушались мечети «ваххабитов», уничтожалось их имущество. Наиболее кровопролитной оказалась перестрелка в Гудермесе, унесшая 50 жизней, в том числе 30 «ваххабитов».

Разбив отряды Исламского джаамата, вторгшиеся в августе 1999 г. с территории Чечни в Северный Дагестан, федеральные войска штурмом взяли с. Карамахи. В сентябре 1999 г. был принят закон «О запрете ваххабизма и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан». Дагестанские «ваххабиты» ушли в подполье.

Своеобразие переходного периода в нашем многонациональном и поликонфессиональном обществе (около 50 конфессий и толков) состоит еще и в том, что в кризисные моменты дезинтеграции экономики, социально-культурной сферы, четко обозначились центробежные тенденции и гипертрофированные – подлинные и мнимые – национальные интересы. Серьезно сказывается и активизация амбициозной, а порой и мафиозной местной элиты, которая национальные и конфессиональные факторы использует в борьбе за власть, этнические и региональные привилегии, в конечном счете – за материальные, имущественные интересы. Нередко они действуют в купе с коррумпированными элементами из центра. Подобные махинации фиксируются общественным сознанием и отвергаются им. Социологические замеры показывают, что довольно значительные массы верующих разных конфессий уверены в том, что межнациональные конфликты сознательно провоцируются местными и центральными политическими элитами.

Одна из причин межэтнических конфликтов на Северном Кавказе – этнопсихологическая, которая синтезирует в себе сложные механизмы формирования этнического самосознания, выделения себя в качестве самостоятельного субъекта в полиэтническом окружении по принципу «мы – они». Иллюзорные, искаженные формы, в которые зачастую облекаются этнонациональные интересы, превращаются в этническом сознании в самодовлеющую национальную идею. Массовая убежденность в абсолютной значимости и самоценности ложно интерпретированной национальной идеи порождают агрессивные формы поведения, провоцируют различные группы людей определенной национальности на стремление доказать приоритет именно своих этнических интересов над всеми другими инонациональными интересами.

В частности, осетино-ингушский конфликт 1992 г. подпитывали этноисторические, национально-административные и этнопсихологические группы причин. Открыто декларировался территориальный спор вокруг Пригородного района и части Владикавказа, которые перешли к Северной Осетии после депортации ингушей, а фактически вооруженный конфликт носил ярко выраженный межэтнический характер. Убивали и изгоняли людей по этническому признаку. Центральная власть проявила тогда неспособность контролировать ситуацию, защищать граждан. Администрация не хотела иметь прецедент вооруженного конфликта на российской территории. Силовые структуры России не реагировали на демонстрационные приготовления незаконных вооруженных формирований в Северной Осетии, Ингушетии, Чечне. Тем самым потворствуя экстремистам.

На Северном Кавказе существуют и другие зоны высокого межнационального напряжения. Республика Адыгея, например, одна из самых «русских» на Кавказе – анклав на территории Краснодарского края. Однако, происходящее в ней, несмотря на декларации местных властей о дружбе между всеми этническими группами, наводит на мысль о том, что здесь все может пойти не по официально декларируемому сценарию.

Конституция Адыгеи, принятая в марте 1995 года, с явными противоречиями с Основным Законом РФ, закрепила власть меньшинства – коренного населения. Забота нации о своем выживании и развитии, составляющей менее четверти населения Адыгеи, понятна.

Национальный эгоизм породил массу противоречий во вновь провозглашенной республике в социальной, экономической и культурной сферах. Так, по данным Госкомстата РФ, численность населения с доходами ниже прожиточного минимума уменьшилась в Адыгее за два последних года всего на 1,6 %. Как ответная защитная мера на несправедливую политику местных властей был создан Союз славян Адыгеи, обозначивший полюса противостояния по этнополитическим признакам. Идею равноправия наций и народностей республики также поддерживают казаки. Хотя прямых столкновений между этими силами не было, но постоянная напряженность в общественной жизни чувствуется постоянно.

В Кабардино-Балкарии в начале 90-х годов балкарцы на первом съезде балкарского народа провозгласили Балкарскую республику и в 1991 г. провели референдум, который дал положительный результат, но эта акция крайне отрицательно была воспринята кабардинцами. Съезд народов Кабардино-Балкарии осудил решение о выделении Балкарской республики. На какое-то время вопрос был снят, однако балкарцы считают себя дискриминируемыми и во властных структурах, и в сфере бизнеса, ставят вопрос о самостоятельном использовании средств, которые центр выделяет им как репрессированному народу.

В Нальчике создана и организация кабардинцев. Эта организация борется за объединение адыгов – кабардинцев, черкесов, адыгейцев, шапсугов. Но механизм интеграции не выработан, и пока эта тенденция реализуется через договор о сотрудничестве. Конгресс кабардинского народа действовал в поддержку абхазского народа, является активным участником Конфедерации народов Кавказа.

В Кабардино-Балкарии достаточно жестко, с дозированными элементами демократии, осуществляется административное управление. С правительством этой республики центр подписал один из первых договоров о разграничении полномочий, как бы демонстрируя политическую поддержку. Правительство этой республики неоднократно выступало своеобразным стабилизатором ситуации на Северном Кавказе: и в период активизации действий Конфедерации народов Кавказа, и с началом военных действий в Чечне. В Карачаево-Черкесии также возникал вопрос о трансформации республики по национальному признаку: о выделении пяти моноэтнических республик. Раздел территории может привести к вооруженным конфликтам. В середине 90-х годов активность практически всех неформальных объединений снизилась, а оживление имело место только в связи со вторым этапом боевых действий в Чечне.

Значительной внутренней автономией обладают Дагестан и Ингушетия, ставшие, по сути, прифронтовыми областями со всем вытекающими из этого последствиями. Не случайно А. Цуциев, намекая на непредсказуемость противостояния участников этнического столкновения, в заголовке брошюры поставил после даты многоточие.

К 1990 г. обнаружились противоречия между народами Дагестана. Идею суверенизации здесь высказывали кумыки, которые образовали Народное движение «Тенглик» и ведут борьбу, по сути за ресурсы (против ущемления их прав на землепользование в связи с переселениями в места их проживания некумыкского населения, чаще всего лакцев).

В 1992 году между кумыками и лакцами произошли даже вооруженные столкновения, состоялись массовые митинги кумыков. Время от времени общественное спокойствие возмущают активисты лезгинского движения «Садвал». Они ставят вопрос об объединении территории их проживания в Дагестане и Азербайджане в единую республику Лезгистан в составе РФ. Эта инициатива провоцирует пограничную напряженность на российско-азербайджанском участке Государственной границы. [11]

Кроме того, в Дагестане свои организации имеют терские казаки. Лидеры нижнетерского казачества тоже выдвигали вопрос о территориальной автономии.

Казачество Северного Кавказа наиболее адаптировано к региональным противоречиям. Претендуя на возрождение сословных преимуществ дореволюционного казачества, казаки за годы советской власти стали еще более горячими сторонниками и проводниками государственности, противниками сепаратизма, семена которого широко посеяны в регионе. На своих съездах и «кругах» казаки не только высказываются за возрождение своего сословия и традиций, но и за стабилизацию общественных отношений, упрочения положения русского населения.

Таким образом, Северный Кавказ, будучи самой многонациональной провинцией РФ, сконцентрировал на своей территории, по сути, весь спектр противоречий и проблем, характерных для современной России.

Вместе с тем он имеет уникальные в своем роде проблемы, доставшиеся от советского прошлого и современного российского стиля управления. Попытки Москвы решить комплекс региональных противоречий за счет одного лишь управленческого ресурса, силового варианта разрешения социально-политических проблем, лишь усугубляет ситуацию, консервирует ее на неопределенный срок. Это – во-первых.

А во-вторых, общая усталость, социальная апатия жителей прифронтовых республик и областей, как свидетельствуют социологические опросы, в том числе проводимые и автором исследования в Андийском и Ботлихском районах Дагестана, некоторых землячествах и диаспорах Москвы, говорят о стремлении большинства граждан к мирному варианту разрешения конфликтов. Конструктивные, созидательные действия Москвы найдут широкую поддержку на местах. Демократическая власть нуждается не в меньшей связи с народными массами, чем авторитарная власть. Возрождение региона, реконструкция мирного созидательного процесса будет проходить тем успешнее, чем энергичнее начнется возрождение экономики региона, вовлечение его богатых ресурсов в общероссийское и мировое разделение труда. Речь идет не только о «размораживании» северокавказских производственных и аграрных мощностей, но и вовлечении трудовых ресурсов, особенно молодежи, в реализацию общероссийских экономических программ.

В-третьих, необходима государственная воля для преодоления стереотипов «простых и эффективных решений» северокавказских проблем. Во всяком случае, силовой вариант дважды показал свою бесперспективность. Пришла пора миротворческих и созидательных вариантов стабилизации жизни в регионе.

 

Проблема толерантности и интолерантности в межэтнических отношениях на Северном Кавказе.

Проблема толерантности в настоящее время приобрела особую актуальность в связи с процессом глобализации, сталкивающей цивилизационные, религиозные, национальные и этнические идентичности различных культур и народов. Сбывается печальный прогноз С. Хантингтона о перспективе масштабных конфликтов «не между социальными классами…, а между народами различной культурной идентификации». [5]

Вследствие интенсивности миграционных процессов в современном мире возрастает актуальность проблемы гармонизации межкультурных контактов на межгрупповом и межличностном уровнях. [6]

Проблемы, связанные с тем, могут ли культурно-различные группы жить в одном государстве на равных правах без взаимных обид, столкновений, претензий на доминирование и каковы этнокультурные и социально-психологические факторы, лежащие в основе толерантного межэтнического взаимодействия и взаимовосприятия, вызванные реальной практикой межэтнического взаимодействия в России последних двадцати лет, когда распад СССР и последующие межэтнические конфликты, как по периметру России, так и внутри ее, заставили специалистов обратиться к проблеме этничности и этнической толерантности в поликультурных регионах.

В России, как и в мире в целом, регион становится важным фактором политического процесса, где национальные, наднациональные и глобальные силы встречают местные требования. Российские регионы вступили в процессы глобализации, причем эти процессы имеют, крайне неравномерный и конкурентный характер, что означает появление новых возможностей и проблем для России, переживающей процессы региональной самоидентификации. [3]

На территории России много исторически сложившихся регионов, где веками жили представители разных этнических и культурных групп. Таким регионом, в частности, является Северный Кавказ. Живущие в этом регионе народы можно рассматривать как единую систему этнических групп. В сходстве исторических судеб, образа жизни, менталитета народов поликультурного региона заложены мощные основы для мирного, толерантного сосуществования.

Проблемы, связанные  с существованием религиозных, этнических и культурных меньшинств в многонациональном государстве, в северокавказском регионе актуальны как никогда, поскольку здесь уже долгое время живут представители различных национальностей. [7]

Рост этничности в регионе приводит к усилению этноцентризма, который в условиях снижения нравственного сознания общества чреват негативными последствиями. Усиливается разница между «своими» и «чужими», что приводит к росту национализма, межнациональной конфликтности и насилия в регионе в целом.

Под «насилием», в данном случае, понимается применение определенным этносом, различных форм принуждения в отношении других этносов с целью приобретения или сохранения экономического и политического господства, завоевания тех или иных привилегий. Господствующие этносы для сохранения своих привилегий применяют все средства насилия, вплоть до массового террора.

В этой связи,  в таком полиэтническом регионе, которым является  Северный Кавказ, национальные отношения должны строиться на основе общечеловеческой морали и  принципах гуманизма.

Этническая толерантность  трактуется современными исследователями как особая черта любого этноса, как неотъемлемый элемент структуры этнического менталитета, ориентирующегося на терпимость, признание легитимности «чужой правды», отсутствие или ослабление реакции на какой-либо неблагоприятный фактор в межэтнических отношениях. [8]

Этномобилизационные процессы и рост солидарности на этнической основе могут способствовать повышению этнической толерантности и интолерантности, выраженной в борьбе за статус, этнических конфликтов и противостоянии, негативизме в отношении к иноэтническим группам.

К факторам,  влияющим на этническую толерантность, можно отнести: значимость этнической идентичности, установки на поддержание традиций, позитивное отношение к инокультурным группам, индивидуализм.

Основой этнической толерантности в таком поликультурном регионе, которым является Северный Кавказ, может являться общность, образованная не по этническому, а по региональному (территориальному) признаку. Показателем существования такой общности будет близость межэтнических установок и образов социальной перцепции у представителей разных этнических групп, основанная на их культурном сходстве. Отношение к группам с отличающейся культурой, религией является наиболее достоверным показателем уровня толерантности в поликультурном регионе.

Этнической  толерантности в поликультурном регионе будет способствовать: позитивная этническая идентичность, значимость этнической принадлежности, установки на поддержку и развитие традиций, позитивное отношение к инокультурным группам, индивидуализм.

Таким образом, можно предположить, что позитивная этническая идентичность будет способствовать формированию этнической толерантности в северокавказском регионе. Негативная этническая идентичность  и опыт этнической дискриминации будет способствовать формированию этнической интолерантности. [4]

 В северокавказском регионе существуют основы, как этнической интолерантности: борьба за этнический статус, выраженность этнической и религиозной дифференциации, так и  этнической толерантности: близость культур, межэтническая комплиментарность, культурные механизмы урегулирования этнических конфликтов

Важно отметить, что национальные движения, этнические группы на Северном Кавказе играют очень важную роль в сохранении и развитии культурной целостности и сохранении уникальности больших и малых народов, в росте общественно-политической активности граждан. Но, к сожалению, в ряде случаев этнический фактор стал, в настоящее время основой для появления программ и действий, а также для пропаганды идей и установок, которые провоцируют нетерпимость, вызывают конфликты и насилие. Поэтому формирование идей толерантности в массовом сознании жителей региона должно выступать в создавшихся условиях в качестве основы сохранения безопасности.

 

Заключение.

Острота многих межэтнических конфликтов в современной истории народов Кавказа вызвана совокупностью следующих факторов: разрушением социально-экономических, политических, идеологических взаимосвязей; преступной активизацией военных конфликтов; игнорированием конфессиональных и национальных идеалов, ценностных установок; отсутствием хорошо продуманной и всесторонне обоснованной национальной политики; неконтролируемой миграцией; ростом национального самосознания народов.

В этих условиях резко повышается актуальность и значимость национальных культурных установок, ценностно-символических аспектов бытия национальных социумов, специфических особенностей конкретных этносов. Как известно, на Кавказе сосредоточены многочисленные этносы, обладающие древними культурными традициями: в данном регионе проживают около 100 автономных народов, многочисленные группы некоренного населения, множество транзитивных этнокультурных объединений, попавших сюда в результате миграционных процессов последних десятилетий. Сегодня Кавказ - это сложная система множества мощных культур, каждая из которых характеризуется собственной национальной идеей, своеобразной иерархией этнокультурных ценностей, сложной знаково-символической когнитивно-культурной системой.

Современный Кавказ характеризуется также активизацией геополитических конфликтов крупных мировых держав. Значимым фактором является и то, что в данном регионе активно контактируют этносы различных социокультурных типов и различных конфессиональных ориентаций (прежде всего христианства и ислама). При этом всё чаще ислам рассматривается как специфическая мобилизационная идеология для кавказских народов, как важнейший фактор нового национального самосознания, как основание для создания самостоятельных государственных образований.

В этих условиях преодоление межэтнической отчужденности народов становится, чуть ли не главным условием сохранения мира и стабильности в этом регионе, и оно связано с верным пониманием социальной и культурной специфики национальных факторов, которое невозможно без разностороннего изучения различных этнокультурных систем. Возрастание роли и значения этнокультурных парадигм в динамике современного социума, связанное с актуализацией стереотипов, типических установок, символических оснований национального самосознания сопряжено с диалектикой общечеловеческих и этнических ценностей.

Процессы этносуверенизации на Кавказе, войны и социально-политические катаклизмы, усиливают интерес к историческим корням этносов, определяющим самобытность, характерологические черты этносов, интегрирующим их в национальную общность. Они происходят временами остро и болезненно, которые вызваны также формированием новых форм международно-правовых взаимоотношений субъектов в регионе.

Будущее Кавказа не в национализме, которое, к сожалению, местами осуществляется под предлогом самоидентификации основных народов, а в сохранении и развитии этнокультурной самобытности и всесторонней интеграции многочисленных этносов, исторически поселяющих этот регион.

 

Список, использованной литературы.

Исмаилов Э. Новый регионализм на Кавказе: концептуальный подход // Кавказ и глобализация. Журнал социально-политических и экономических исследований. Том 1 (1), 2006.

Албакова Ф. Современные проблемы национально-этнического сознания на Северном Кавказе // Журнал социально-политических и экономических исследований. Том 2, 2008.

Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. – М., 1997.

Головатая Л.В. Национально-культурные и этнические особенности проявления толерантности народов Северного Кавказа // Вестник отдела социально-политических проблем Кавказа Южного научного центра РАН. – С.: ИСГУ, 2005.

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М., 2003.

Лебедева Н.М. Этническая толерантность в России и способы ее укрепления // Проблемы миграции и опыт ее регулирования в полиэтническом Кавказском регионе. – С., 2003.

Арутюнов С.А. Народы и культура: развитие и взаимопонимание. – М., 1989.

Садохин А.П. Этноногия. – М., 2001.

Чеснов Я.В. лекции по исторической этнологии. – М., 1998.

Малашенко А.В. Исламские ориентиры Северного Кавказа. – С., 2001.

Пограничная политика Российской Федерации. – М., 1997.



Другие работы по теме: