Contribution to International Economy

  • Октябрьская революция1917 года
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 3
1. ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: УСЛОВИЯ, ПРИЧИНЫ, ВОЗМОЖНОСТИ 5
1.1. Условия и причины октябрьской революции 1917 года 5
1.2. Февральская революция1917 года. Варианты развития 8
1.3. Социалистическая революция 18
2. РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ 24
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 30
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 35

ВВЕДЕНИЕ
Можно считать справедливой точку зрения многих историков, социоло-гов, философов, политологов, считающих значительными для судеб XX века событий 1917 года. Есть разные мнения о причинах, ходе и последствиях Февраля и Октября. На рубеже веков очень важно для понимания социально-политических изменений в России, да и во всем мире, рассмотреть события начала нашего столетия, впрочем как и современной реальности.
В 1997 году исполнилось восемьдесят лет двум российским революциям (Февральской и Октябрьской), изменившим судьбу России и оставившим не¬изгладимый след на всем двадцатом веке.
Пожалуй, сегодня нет ничего более запутанного, чем эти страницы оте-чественной истории. В их трактовке содер¬жатся по меньшей мере четыре раз-ные "правды": одна - единственно истин¬ная — та, какими эти революции бы-ли на самом деле, почему они развивались так, а не иначе; вторая объясняет, как эти революции субъективно воспринимались современниками и участни-ками, почему они руковод¬ствовались тем или иным пониманием, будучи ав-торами и актерами драмы; третья - "правда", которая на протяжении ряда де-сятилетий внедрялась в общественное сознание в качестве "марксистско-ленинской", хотя на деле была сталинизмом; наконец, четвертая - это широко афишируемая ныне "правда", а на деле откровенная ложь, какую распростра-няют сегодняшние противники Октябрьской революции, откровенные враги социализма.
Конечно, было бы большим самомнением, предлагая собственное виде-ние событий, претендовать событий, претендовать на истину в последней ин-станции, а не на еще одну попытку приблизиться к адекватному отражению случившегося - на что пре¬тендует каждый добросовестный обществовед, бе-рущийся за перо и пишущий об отечественной истории. Никто не застрахован от ошибок, но следует различать невольные заблуждения, порожденные со-крытием фактов или не¬совершенством концептуального аппарата, и предна-меренную ложь, пренебре¬гающую фактами и сознательно обманывающую со-граждан в угоду одно¬моментной корысти или долговременного холуйства пе-ред власть имущими. Ныне в обществоведении не мало тех, кто переход к рынку понимает как торговлю единственным своим достоянием - совестью. А как известно, "чем меньше совести, тем больше всего остального".
Среди этих последних немало ретроградов, осуждающих революции как таковые, не понимающих того, что революционные перевороты, сопровожда¬ющие естественно-историческое развитие - средство спасения и умножения обществом производительных сил, а потому важный момент прогресса. Эсер Виктор Чернов в свое время писал: "Оправдание революции - не в выигрыше времени и в экономии сил. Ее оправдание, высшее и бесспорное, в том, что она является единственным способом двинуться вперед там и тогда, где и ко-гда упрямство командующих групп и классов пытается глухою стеною от-стаивать мощное и неудержимое историческое движение". Именно такими и были революции 1917 года - это были тогда единственно возможные способы двинуться вперед.
Цель данной курсовой работы – рассмотреть октябрьскую революцию 1917 года и попутаться ответить на вопрос о ее значении в истории нашего го-сударства. Для достижения поставленной цели необходимо решить следую-щие задачи:
 рассмотреть октябрьскую революцию 1917 года, ее условия, причины, возможности, через призму места этого события в истории;
 рассомтреть роль и место русской интеллегенции в революции;
 сформулировать выводы и заключение.
Отметим, прежде чем приступать к выполнению поставленных задач, что сам вопрос о роли и месте революции подразумевает, наверное, не столь-ко однозначный ответ, сколько его поиск. Слишком много факторов, слишком много событий, много неизвестного во всем произошедшем тогда и слишком мало еще прошло времени для того, чтобы дать однозначный ответ.

1. ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: УСЛОВИЯ, ПРИЧИНЫ, ВОЗМОЖНОСТИ
1.1. Условия и причины октябрьской революции 1917 года
К началу XX века Россия не была страной классического капитализма. Запоздавшая реформа 1861 года, хотя и дала значительный толчок развитию России по буржуазному пути, не позволила ей решить многие задачи об¬щественного развития. "Здесь в силу запоздалого вторичного и догоняющего развития капитализма, - пишет академик П. Волобуев, - как бы наложились друг на друга разные исторические эпохи, спрессованные во времени и про-странстве. Ввиду этого одновременно надо было решать и аграрный воп¬рос - основной для страны, где крестьянство составляло большинство населе¬ния, и задачи капиталистической индустриализации, подъема культурно-образовательного уровня народа, и национальную проблему, и проблему де-мо¬кратизации общественно-политической жизни - замены абсолютистско-бюрократических порядков буржуазно-демократическими и т.п."
При всех издержках прогресса страна отличалась высокой концентраци-ей промышленного производства, значительным уровнем организованности и сознательности рабочего класса, сложной многопартийностью и острой идей-но-политической борьбой. Отличительной чертой было также то, что россий-ская буржуазия не была революционной и боялась радикальных перемен. Еще одна особенность состояла в том, что обе российские революции протекали в ходе мировой империалистической войны — главного дирижера многих со-бытий. Без разрыва с войной никакие радикальные перемены в стране были невозможны, а необходимость такого разрыва резко сближала назревшие об-щедемократи¬ческие перемены с социалистическими, с радикальными мерами борьбы против империалистических основ войны.
Как же политически сознательная Россия встретила этот вызов истории? На политической арене страны было много партий, движений и лидеров, да-вавших свой ответ на этот исторический вызов. Какую позицию заняли левые, те, кто сыграл главную роль в революциях 1917 года?
Хорошо известно, что, выступая за естественноисторический переход к социализму, Маркс и Энгельс не раз предупреждали революционеров, что по-пытки преждевременного и насильственного насаждения нового строя грозят неизбежным провалом, ведут не к действительному, а к "казарменному ком-мунизму" с его формальным обобществлением, фактически не устраняю¬щим капитала и связанных с ним отношений. "Для такого коммунизма, - писал К. Маркс, - общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капи¬талистом". Поскольку же общество не в состоянии еще обеспечить сносное существование всем своим членам, то в нем, если и не возобновляется в пол-ной мере "борьба всех против всех", то сохраняется вся "старая мерзость" борьбы за жизненные блага с использованием силы и власти, что и превраща-ет общество в казарму, нерентабельно производящую, населенную забитыми гражданами и их стяжателями-правителями.
Ф. Энгельс дважды писал о том, что если коммунисты получат власть до того как сложатся условия господства представляемого ими класса, то это приведет к катастрофе, ибо их вождь окажется перед неразрешимой дилем-мой: "то, что он может сделать противо¬речит всем его прежним выступлени-ям, его принципам и непосредственным интересам его партии, а то, что он должен сделать, невыполнимо. Словом, он вынужден представлять не свою партию, не свой класс, а тот класс, для господства которого движение уже достаточно созрело в данный момент. Он должен в интересах самого движе-ния отстаивать интересы чуждого ему класса и отделываться от своего класса фразами, обещаниями и уверениями в том, что интересы другого класса явля-ются его собственными. Кто раз попал в это ложное положение, тот погиб безвозвратно". Это крайне суровое предупреж¬дение было по-разному воспри-нято меньшевиками и большевиками.
Для меньшевиков осознание этого явилось первопричиной их постоян-ного нежелания ввязываться в борьбу, пока капитализм не достиг зрелых форм. Боясь оказаться в этом гибельном положении, они призывали "не браться за оружие" в революции 1905 года; выступали против активного вме-шательства в управление страной после Февраля 1917 года, настойчиво боро-лись против подготовки вооруженного восстания в Октябре: им всюду мере-щилось прежде¬временное овладение властью без наличия объективных усло-вий. Именно с этих позиций они критиковали "авантюризм-волюнтаризм" и "социалистичес¬кий бред" большевиков, стремившихся к активным действиям в условиях еще не созревшего для социализма общества .
Принципиально иной вывод сделали большевики: если российская бур-жуазия консервативна и не желает осуществлять свою историческую миссию, а Россия уже созрела для радикальных буржуазно-демократических перемен, то в такой обстановке вождь рабочего класса "вынужден представлять не свою партию, не свой класс, а тот класс, для господства которого движение уже достаточно созрело в данный момент", разумеется, не обманывая свой класс, а разъясняя ему ситуацию. Короче, ни в коем случае нельзя "отсижи-ваться", бездействовать в ходе такой революции .
Убеждение, согласно которому социальную революцию рабочего класса следует пассивно ждать до тех пор, пока капитализм не исчерпает весь свой потенциал - ошибочно, ибо социально-экономическое противоречие, вызы-ваю¬щее революционный взрыв, и классовый характер возникающей полити-ческой власти, ее возможные действия и проводимые преобразования не яв-ляются жестко, однозначно, неразрывно связанными.
Будучи результатом революционной энергии масс, новая власть пред¬ставляет собой относительно самостоятельную ценность, фактор, способный ускорить прогресс. На фундаменте одного и того же социально-экономи¬ческого противоречия в зависимости от степени недовольства, уровня органи-зо¬ванности и активности масс возникающая власть может быть разной - менее или более революционной. Так, результатом Февральской революции, являв¬шейся по своему существу буржуазной (но с широким участием масс), были возможны, по меньшей мере, три варианта: диктатура буржуазии, демократи¬ческая диктатура пролетариата и крестьянства и, наконец, то, что состоялось на деле - двоевластие, сочетание того и другого. Мало того, сама револю¬ционная власть при определенных условиях (скажем, если это демократи¬ческая диктатура пролетариата и крестьянства, возникающая в ходе буржуаз-но-демократической революции эпохи империализма), может начать дейст-вия, характеризующие задачи уже другой - социалистической - револю¬ции. Однако всегда, опираясь на энергию создавших ее масс (их недовольство, по-рыв, энтузиазм), революционная власть остается только относительно само-стоятельной; выход за эти пределы ведет к отрыву от масс, к термидору. Эта концепция как раз и позволила Ленину по-новому подойти к перспективам революционной борьбы в России.
1.2. Февральская революция1917 года. Варианты развития
23- 27 февраля 1917 года система социально-экономических и общест-венно- политических противоречий, обостряемых неслыханными бедствиями импе¬риалистической войны, взорвалась стихийными выступлениями масс. Начав¬шись со столкновений у продовольственных магазинов и хлебных ла-вок, с демонстраций работниц петроградских заводов против войны и голода, под¬держанные стачками на многих предприятиях, массовые выступления граждан быстро переросли во всеобщую политическую стачку, в бои с поли-цией, а с 26 февраля и в бои с вызванными в столицу войсками, что уже 27 февраля привело не только к отказу войск бороться против населения, но и к массовому переходу войск на сторону народа, к захвату правительственных зданий вос¬ставшими.
В результате этих активных выступлений рабочих и солдат, а также со-чувствующих им граждан революция одержала политическую победу - в Рос-сии пало самодержавие, возникло двоевластие: с одной стороны, власть соз-данного думским комитетом буржуазно-помещичьего Временного прави¬тельства, с другой, власть Советов рабочих и солдатских депутатов как де¬мократическая диктатура пролетариата и крестьянства.
Политическая победа буржуазно-демократической революции в России пос¬тавила российское общество перед выбором: пойдет ли Россия по пути реши¬тельного устранения пережитков феодализма и быстрого (по американ-скому образцу) развития капитализма, создания предпосылок более высокого общест¬венного устройства ИЛИ она будет непрерывно спотыкаться о препят-ствия, придерживаясь прусского пути - постепенного врастания в капитализм?
Сегодня о Февральской революции пишут многие и самое разное. Но мало кто добирается до органического противоречия или, если хотите, интим-ного смысла, озарявшего своим светом ее драматический ход и исход. Эта главная тайна Февральской революции (называемая на Западе "смутной рево-лю¬цией"), состоит в том, что, будучи по своей природе буржуазной, она не имела в своей структуре такой общественно-политической силы, которая бы-ла бы способна повести Россию по капиталистическому пути. Многочислен-ные сторонники капиталистической ориентации, с пеной у рта обвиняющие боль¬шевиков в том, что они своей политикой и действиями свернули Россию с "общечеловеческого" пути, скрывают этот органический изъян революции, молчат о том, почему все три Временных правительства 1917 года так и не осуществили назревших задач буржуазно-демократической революции. По-это¬му весьма странно звучат слова доктора исторических наук, заявлявшего: "Возможность продолжения развития России по буржуазно-демократическому пути не только существовала, но и была, как мне кажется, в сложившихся условиях наиболее вероятной. Ее обеспечивали победа Фев-ральской револю¬ции, вооруженное свержение царского строя и существенное преобразование государственного аппарата, значительная поддержка массами демократи¬ческого Временного правительства".
Почему же эта «наиболее вероятная» возможность не реализовалась? Согласно В. Старцеву, во всем мире виновато Октябрьское вооруженное вос-стание ибо "Временное правительство Керенского имело шансы довести стра-ну до Учре¬дительного собрания, если бы не было свергнуто Октябрьским вооруженным восстанием в Петрограде"7. Куда же делась "значительная под-держка масса¬ми" этого правительства, как оно дошло до того, что оказалось свергнутым?
Такой исход Февральской революции был с самого начала заложен в расстановке общественно-политических сил России, в революционности на-рода и нереволюционности буржуазии, в нараставших бедах ведущейся вой-ны, порвать с которой Временное правительство никак не могло в силу своей социальной природы, что и предопределило утрату им авторитета.
В. Ленин лучше, чем кто-либо другой, понимал, что сразу после Февра-ля сложившаяся в стране ситуация, когда ни буржуазно-помещичье прави-тельст¬во, и соглашательские Советы не осуществляют назревшие меры, а зна-чит сохраняют и обостряют недовольство граждан, таит в себе смертельную опасность для решительного завершения задач буржуазной революции и тем ибо "Временное правительство Керенского имело шансы довести страну до Учре¬дительного собрания, если бы не было свергнуто Октябрьским воору-женным восстанием в Петрограде" . Куда же делась "значительная поддержка масса¬ми" этого правительства, как оно дошло до того, что оказалось свергну-тым?
Такой исход Февральской революции был с самого начала заложен в расстановке общественно-политических сил России, в революционности на-рода и нереволюционности буржуазии, в нараставших бедах ведущейся вой-ны, порвать с которой Временное правительство никак не могло в силу своей социальной природы, что и предопределило утрату им авторитета.
В. Ленин лучше, чем кто-либо другой, понимал, что сразу после Февра-ля сложившаяся в стране ситуация, когда ни буржуазно-помещичье прави-тельст¬во, и соглашательские Советы не осуществляют назревшие меры, а зна-чит сохраняют и обостряют недовольство граждан, таит в себе смертельную опасность для решительного завершения задач буржуазной революции и тем самым исключает возможность развития России по обычному капиталисти¬ческому пути. Он сознавал и то, что спасти революцию и перспективу ради-кального осуществления ее буржуазно-демократических задач может вовсе не буржуазия, а революционный союз рабочих и крестьян, возглав¬ляемых созна-тельным пролетарским авангардом. Короче говоря, по иронии судьбы только революционные силы, возглавляемые большевиками, могли решительно реа-лизовать задачи "не своего класса", назревшей буржуазной революции, но для этого был необходим новый (второй) этап. Другими словами, выход заклю-чался в том, чтобы, мобилизовав и организовав расту¬щее число недовольных, обеспечить новый классовый сдвиг. В ходе этого вто¬рого этапа все той же буржуазно-демократической (а вовсе не социалисти¬ческой) революции и должна была установиться более радикальная полити¬ческая власть, способная справиться с нерешенными задачами буржуазной революции. Это должна быть отнюдь не социалистическая диктатура пролета¬риата, а революционно-демократическая диктатура пролетариата и бедней¬шего крестьянства или да-же демократическая диктатура пролетариата (о такой разновидности револю-ционно-демократической власти Ленин писал еще во время революции 1905 года).
Но пока В. Ленин разрабатывал свою новую концепцию углубления ре-волюции в России и собирался возвратиться в страну, жизнь не стояла на мес-те. Вернувшиеся из ссылки в Петроград 12 марта (на 22 дня раньше Ленина) И. Сталин и Л. Каменев возглавили Бюро ЦК РСДРП(б), подчинили себе ре-дакцию "Правды" и, стремясь ориентировать трудящихся в сложной ситуа-ции, стали в ряде статей излагать свою особую, в сущности, оппорту¬нистическую позицию, в корне противоречившую ленинскому пониманию перспектив революции, его отношения к Временному правительству, к согла¬шательским Советам, к вопросам войны и мира, — т.е. по всем ключевым во-просам стратегии и тактики. Венцом этого оппортунизма стало мартовское совещание большевиков, о котором и сегодня остаются в неведении не только студенты-историки, но и целое поколение их учителей-профессоров.
28 марта 1917 года, т.е. всего за несколько дней до приезда В. Ленина и апрельских конференций, одновременно с совещанием представителей самых влиятельных Советов, в Петрограде открылось Всероссийское совещание большевиков, созванное бюро ЦК. Месяц, прошедший не уменьшил, а из-за путаных статей в "Правде" и меняющихся установок руко¬водства даже усилил растерянность и разброд в партийных рядах. Основной докладчик - И. Сталин так характеризовал происшедшее в России: "Власть поделилась между двумя органами, из которых ни один не имеет полноты власти... Совет фактически взял почин революционных преобразований, Со¬вет - революционный вождь восставшего народа, орган, контролирующий Временное правительство. Вре-менное правительство взяло фактически роль закрепителя завоеваний рево-люционного народа. Совет мобилизует силы, контролирует. Временное пра-вительство, упираясь, путаясь берет роль закре¬пителя тех завоеваний народа, которые уже фактически взяты нами". Здесь каждая фраза - шедевр оппорту-низма.
Ведь еще не так давно И. Сталин вслед за Лениным повторял общепри знанную идею о нереволюционности буржуазии в России, что она не может быть ни двигателем, ни тем более вождем революции, что она - убежденный враг, что в ходе революции именно против нее следует вести решительную борьбу, чтобы реализовать ее задачи. Теперь же И. Сталин доказывал нечто прямо противоположное: он изображал взаимоотношения между двумя ос-новными классами как разделение труда между двумя "органами": Советы, т.е. рабочие и солдаты, совершают революцию, а правительство, т.е. капита-листы и либеральные помещики, "закрепляют" ее! "Нам не выгодно форсиро-вать сейчас события, ускоряя процесс откалывания средне буржуазных слоев, чтобы подготовиться к борьбе с Временным правительст¬вом" . Здесь почти целиком исчезает отличие сталинских позиций от мень¬шевизма.
Таким образом, вопреки сталинской исторической "правде", много лет выдававшейся за "марксистско-ленинскую", вовсе не Л. Каменев и Г. Зи¬новьев были главными глашатаями антиленинской линии в канун апрельской конференции большевиков. Главным идеологом был И. Сталин, которому по-том только ценой неимоверных усилий, "дозированной лжи", прямых фаль-сификаций и полупризнаний, сокрытия протоколов и физического устранения свидетелей, надолго удалось затуманить суть дела, возложить главную вину за содеянное на своего тогдашнего союзника - Л. Каменева. До сих пор исто-рия пишется так: о мартовском совещании большевиков ни слова, об оппор-тунистическом докладе И. Сталина - молчок, о его удивительном хамелеонст-ве и непорядочности - тишина.
Однако настал день, в Петроград вернулся В. Ленин со своей концепци-ей углубления революции в России. Эту позицию он излагал перед большеви-ками и меньшевиками на совещаниях, митингах и конференциях, встречая возраже¬ния не только со стороны открытых противников из лагеря буржуа-зии, от конкурентов-меньшевиков, но и от многих коллег-единомышленников. Вни¬мательно изучив не только суть ленинской концепции, но и характер мно-гочисленной ее критики, я утверждаю, что большинство оппонентов Ленина, сплошь и рядом, не поняли его концепцию и по сути дела критиковали не ле-нинскую концепцию, а собственную - фальшивую - ее версию. Если кадет П. Милюков утверждал, будто Ленин и его партия делали вывод: к буржуазной революции социалисты не должны прикасаться, то все другие – от меньшеви-ка Г. Плеханова до большевика Л. Каменева - обвиняли Ленина за то, что он, якобы, предлагал оставить уже закончившуюся буржуазную революцию и пе-рейти к революции социалистической, выступал за непосредственное пере-растание или "перерождение" первой во вторую и "введение социализма" в России. Мы еще вернемся к этим фальшивым обвинениям, здесь же выясним, как И. Сталин отнесся к начавшемуся повороту большевиков к новой ленин-ской концепции? "Лично для Сталина апрельское перевооружение партии имело крайне унизительный характер. Из Сибири он приехал с авторитетом старого большевика, со званием члена ЦК, с поддержкой Каменева и Мурано-ва. Он тоже начал со своего рода "пере¬вооружения", отвергнув политику ме-стных руководителей как слишком ради¬кальную и связав себе руки рядом статей в "Правде", докладом на совещании, резолюцией Красноярского Сове-та. В самый разгар этой работы, которая по характеру своему была работой вождя, появился Ленин. Он вошел на совещание, точно инспектор в классную комнату и, схватив на лету несколько фраз, повернулся спиной к учителю и мокрой губкой стер с доски все его беспомощные каракули. У делегатов чув-ства изумления и протеста раство¬рялись в чувстве восхищения.
У Сталина восхищения не было. Были острая обида, сознание бессилия и желтая зависть. Он был посрамлен перед лицом всей партии неизмеримо более тяжко, чем на тесном Краковском совещании после его злосчастного руко¬водства "Правдой". Бороться было бы бесцельно: ведь он тоже увидел новые горизонты, о которых не догадывался вчера. Оставалось стиснуть зубы и за¬молчать. Воспоминание о перевороте, произведенном Лениным в апреле 1917 г., навсегда вошло в сознание Сталина острой занозой. Он овладел про-то¬колами мартовского совещания и пытался скрыть их от партии и от исто-рии" .
Совсем иначе реагировал Л. Каменев - друг и соратник Ленина: он, под¬тверждая свой принципиальный подход к делу, открыто выступил против ле-нинских тезисов. В чем состояла суть его позиции?
В своих выступлениях и статьях Л. Каменев, как и другие, обвинял В. Ленина в том, что тот ошибочно считал буржуазную революцию уже закон-ченной и выступал за непосредственное перерастание (по терминологии Л. Каменева "перерождение") буржуазной революции в социалистическую, за преждевременное нацеливание масс на "шаги к социализму", т.е. на прежде-временный переход к социализму. Когда знакомишься с подобными обвине-ниями, раздававшимися в то время не от одного Л. Каменева, невольно возни-кает вопрос: неужели В. Ленин, неоднократно писавший о недоступности смешения "реально-демократического переворота" с "мнимо-социалисти¬ческим", не видел и не понимал этого?
Если внимательно изучить его тогдашние работы, речи и выступления, связанные с апрельскими конференциями и тогдашними установками больше¬виков, то очевидно следующее: да, действительно на этом историческом пе-реломе В. Ленин выдвинул весьма спорный для многих курс на новый поли-тический этап уже идущей революции, курс, способный по его мнению, во-первых, обеспечить радикальное завершение задач буржуазной революции, во- вторых, нацелить общество на более отдаленную другую - социалисти¬ческую - революцию, вполне понимая, что в условиях незавершенности задач буржуазно-демократической революции об этой спорной перспективе речь следует вести не непосредственно, а опосредовано, в виде осуществления ряда приближенных войной "шагов к социализму".
Чтобы достичь такого результата необходима перегруппировка классо-вых сил, нужен "классовый сдвиг" в рамках буржуазной революции, сдвиг, обес¬печивающий переход от двоевластия к революционно-демократической власти пролетариата и беднейшего крестьянства. С точки зрения развития ре-волюции такая власть должна обеспечить осуществление двух целей: первое - в сложившихся условиях рассчитывать на реализацию "старой формулы" большевиков, на утверждение демократической диктатуры пролетариата и крестьянства было нельзя, ибо было неизвестно, «может ли теперь быть еще в России особая "революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства", оторванная от буржуазного правительства». Само допущение возможности такой власти (а ведь она орган буржуазной революции) -свидетельство того, что Ленин и здесь считает задачи буржуазной революции не завершенными. А поскольку на неизвестном базироваться в тактике нельзя, возможен только один путь: "немедленное, решительное, бесповоротное от-деление пролетарских, коммунистических элементов движения от мелкобур¬жуазных". Существовало и второе соображение: ни одно завоевание демокра-тии для завершения задач революции не могло быть реализованным без выхо-да из войны. Но разрыв для этого империалистически-капиталисти¬ческих свя-зей России, безусловно, не укладывался в рамки задач буржуазной револю-ции: эта задача была не под силу любому, в том числе самому демокра¬тическому буржуазному правительству, а потому решать задачу могло только продвижение революционного процесса "чуть дальше" обычного буржуазно-демократического, что было под силу только новому — более радикальному -этапу демократической революции с ее "почти социалистическим" прави¬тельством - диктатурой пролетариата и беднейшего крестьянства.
Возвращаясь к реальной ситуации 1917 года - на отрезке между Февра-лем и Октябрем - есть все основания утверждать, что разговоры о том, будто Ленин и большевики своей нацеленностью на более радикальный этап буржу-азной революции сломали возможность поступательного развития капитализ-ма в России, вызывают только смех, ибо в тогдашней России никто не соби-рался вести страну по капиталистическому пути, а точнее, тогда не было сколько-нибудь влиятельной общественно-политической силы, способной по-вести страну по такому пути.
Конечно же, сама российская буржуазия очень хотела быстрого разви-тия в стране капитализма, а вместе с ним и своего процветания, но она не же-лала необходимых для этого радикально-революционных мер, боялась подоб-ных мер, не шла на них. Это стало ясно уже после прихода к власти первого буржуазно-помещичьего Временного правительства, возглавляемого князем Львовым. С каждым месяцем от Февраля до Октября становилось все яснее, что буржуазия, придя к власти не хочет и не может выполнить свое истори¬ческое предназначение: дать мир народу, землю крестьянам, права и свободы всем гражданам. А значит ждать народу облегчения от этой власти нечего, значит правы были Ленин и большевики, давно заявлявшие, что российская буржуазия не хотела и не могла вести Россию по капиталистическому пути, что сама надежда с ее помощью осуществить возрождение страны — ни на чем не основанная утопия, нереальная мечта вчерашнего и сегодняшнего обывателя, филистера, наслышавшегося басен о том, что если есть буржуазия, то возможен и капиталистический путь развития, строящего свое понимание истории не на реальных фактах, а на пожеланиях вроде "вот если бы, да ка-бы!".
Не только вчерашним "друзьям народа", но и сегодняшним "демокра-там", эксплуатирующим неосведомленность простого человека насчет того, как делается политика, а потому доверчиво прислушивающегося к тем, кто за-являет, что Октябрь был не нужен, что следовало ограничиться Февралем и идти капиталистическим путем, зададим простенький вопрос: почему же бур-жуазное правительство, утвердившееся после "славного Февраля", не повело Россию по этому сегодня благословляемому пути? Кто ему мешал дать землю крестьянам, свободу гражданам, мир всему народу? Кто мешал буржуазии, уже стоявшей у власти разрубить, этот гордиев узел острейших проблем, ко-торый затягивался все туже, неудержимо увлекая страну к новому революци-онному взрыву?
Конечно, вывод об отсутствии для тогдашней России буржуазной аль-терна¬тивы большевистскому Октябрю можно объявить повторением комму-нисти¬ческой догматики, но тогда придется объяснить, кто и как мог осущест-вить эту альтернативу, как опровергнуть подобную версию буржуазной исто-риографии, в том числе антикоммунистической?
Один из наиболее известных историков и славистов, профессор Кали-форний¬ского университета Мартин Малия, которого никак нельзя заподоз-рить в симпатиях к большевизму, рассматривая развитие "сомнительной рево-люции" 1917 года в России как "непрерывное искривление и притом исклю-чительно политическое", пишет: "После четырех месяцев поражение двух ле-гитимист¬ских формаций, кадетов и умеренных социалистов, вынуждает нас заключить, что эти две силы в той ситуации, какая была в 1917 году, не рас-полагали никакой возможностью создать в России демократический, консти-туционный, парламентский строй. Сожалеть об этом - значит попросту терять время. В 1914 году, если бы удалось сломить монархию, может быть эти две политические силы обладали бы некоторой возможностью создать демокра-тическое государство по западному образцу, а позже уже нет... И тот факт, что две попытки в общей сложности продлились всего четыре месяца, весьма по-казателен". Но может быть это могло получиться у право-консервативных сил: армии, правых кадетов? М. Малия отвечает, что правые рассуждали и действовали так: "поскольку двойная власть, советы и эта попытка осуществ-ления народно-революционной войны, посеяли повсюду лишь беспорядок и анархию, необходимо устранить их, установить твердую власть, уничтожить анархию в армии и возобновить войну. Такова была цель Корнилова, но вско-ре обнаружилось, что кроме правых кадетов, национально-консервативная среда в целом не имела достаточной опоры в стране. Попытка, предпринятая Корниловым, была поражением более чем плачевным". Вывод: "Значит и тре-тья политическая сила проигрывает в этой игре: ни либералы, ни умеренные социалисты, ни правые не могли выиграть".
Мартин Малия, как и другие историки, справедливо отрицает возмож-ность для России после Февраля 1917 года утвердиться на капиталистическом пути, показывает отсутствие должных общественно-политических сил для этого. Более того, вчерашним и сегодняшним "демократам", грустящим по этому поводу, он говорит: "Сожалеть об этом - значит попросту терять время. В 1917 году это было невозможно". Нерешенные проблемы Февраля, обостря-ясь и умножаясь, толкали страну к революционным событиям Октября.
1.3. Социалистическая революция
25 октября (7 ноября) 1917 года в результате острейших противоречий как унаследованных от Февраля, так и новых, наслоившихся за время восьми¬месячного развития страны в условиях продолжавшейся империалистической войны, в истерзанной России произошел революционный переворот. В отли-чие от Февраля это был отнюдь не стихийный взрыв недовольства масс, а дос-таточно продуманное и организованное выступление вооруженных отрядов рабочих, солдат и матросов, завершившееся взятием Зимнего и арестом чле-нов Временного правительства.
В результате успеха вооруженного восстания Октябрьской революцией была одержана политическая победа - буржуазное Временное правительство, возглавлявшееся эсером А. Керенским, было свергнуто, а государственная власть была передана Второму Всероссийскому съезду Советов, создавшему и утвердившему рабоче-крестьянское правительство, возглавленное лидером большевиков - В. Лениным. Победа Октябрьского переворота, потрясшая не только страну, но и весь мир, поставила вопрос: чья власть и во имя чего ут-вердилась в стране, куда она намерена повести Россию?
Сегодня, как и много лет назад, об Октябрьской революции пишут мно-гие и разное. Мы живем в любопытное время, когда отечественных фальсифи¬каторов нашей истории и в первую очередь Октябрьской революции гораздо больше, чем их было за рубежом за все послеоктябрьские годы. Но самым прискорбным является то, что этим постыдным делом сегодня заняты не только полуграмотные и неграмотные политические крикуны и падкие на си-некуру журналисты, которым наука и совесть всегда были чужды, но также остепененные политики и политологи, философы и экономисты, - вчерашние марксистские ортодоксы, а сегодняшние "марксоеды", - которых ни в коем случае нельзя заподозрить в незнании и неграмотности. Напротив, есть осно-вательные причины уличать их в сознательной лжи, продуманном обмане своей паствы. Конечно, когда в стране все ломалось, перестраивалось и ре-формировалось, можно понять, что кое-кто, пытаясь "попасть в ногу" с быст-ро меняющейся ситуацией, неудачно приспособляясь к конъюнктуре, "второ-пях" наговорил лишнего, взболтнул непродуманное. Но теперь, когда после случившегося прошло достаточно времени, чтобы высветить последствия пе-ремен, и когда из прошлых заметок и выступлений начинают лепить концеп-цию отечественной истории, а конъюнктурщики так и не покаялись, не испра-вили своих фальсификаций, могущих попасть в создавае¬мый вариант истории в качестве истин, как раз время назвать вещи своими именами.
Одно из главных мест среди "новаторских" подходов к отечественной истории, подходов, грозящих быть "пересаженными" в исторические учебни-ки, занимает способ фальсификации фактов отечественной истории, который я называю просталинским. В чем его суть? Как известно, И. Сталин в "Вопро-сах ленинизма", издававшихся одиннадцать раз, а также в своем "Кратком курсе", тоже выходившем многомиллионными тиражами, изложил свою - фальшивую - версию Октябрьской революции, свой вариант мыслей и дейст-вий Ленина и большевиков во время этого ключевого исторического события. Наша отечественная наука не смогла или не успела в свое время основательно разоблачить ложь этой версии, которая не только продолжает жить в головах миллионов граждан, но и служит предметом сегодняшних инсинуаций. Ведь нынешние политические крикуны, не будучи в состоянии спорить с В. Лени-ным и фактами истории - да они и не знают их - переписывая историю нашего отечества, опровергают не то, что было на самом деле, а именно эту освоен-ную ими в советское время сталинскую версию взглядов и действий Ленина, преподнося свою возню со сталинскими упрощениями в качестве "ниспро-вержения" Октября.
Чтобы не быть голословным, проиллюстрирую сказанное одной боль-шой сталинской ложью и тремя малыми обманами трех, как я их называю, "сталин¬ских ретрансляторов" по двум вопросам: Почему Ленин выступал за Октябрь¬ский переворот? Как он оценивал суть и перспективы Октября?
Исходная сталинская ложь такова. Вернувшись в Россию после Февраля и победы буржуазной революции 1917 года, В. Ленин сходу отбросил мень-ше¬вистскую догму о социально-экономической незрелости России и уже на апрельских партийных конференциях нацелил большевиков на непосредст¬венный переход от буржуазной революции к социалистической, на перерас¬тание первой во вторую. Развернув широкую агитацию в массах, используя недовольство граждан продолжающейся войной, большевики собрали необ-ходимые силы и совершили Октябрьский переворот как классическую социа-листическую революцию: они свергли власть буржуазии, утвердили диктату-ру пролетариата и тем открыли путь для реализации ленинского плана пере-хода к социализму.
Если мы обратимся к сегодняшним спорам об Октябре, то легко убе-димся в том, что и друзья и враги Октября чаще всего ведут свои дискуссии в рамках этой сталинской версии. В результате за пределами дискуссии остает-ся главная правда об Октябрьской революции. Войдя в общественное созна-ние как образец классической социалистической революции, эта революция на самом деле таковой не являлась: разрешая разнотипные противоречия. Ок-тябрьская революция была по своей социальной природе органическим со-единением разнородных социально-экономических процессов.
Непонимание этой главной правды Октября пронизывает статьи как тех, кто, защищая Октябрь, надеется отстоять "марксистско-ленинскую" (а на деле сталинскую) "правду" об Октябре, так и тех, кто, опираясь на въевшуюся в обывательское сознание сталинскую ложь, заявляет, что опровергает Ленина и "развенчивает" Октябрь. Это особенно хорошо видно, когда исходную ста-линскую ложь "сталинские ретрансляторы" трансформируют в свою конкрет-ную ложь и ее же опровергают, выдавая все это за "развенчание" Октября. Обратимся к этим конкретным обманам.
Обман доктора экономических наук Г. Попова: Ленин и большевики, по мнению этого бывшего ортодоксального марксиста, быстро превратившегося в марксоеда, не видели и не хотели видеть неготовности России к социалисти¬ческим преобразованиям, считали, что она созрела для этого. Дословно: "Ле-нин большевики убедили себя и страну, что экономика созрела и даже пере-зрела для перехода к социализму".
Обман доктора философских наук А. Ципко. Этот автор, неоднократно выступавший против Ленина и Октября, утверждает, что Октябрьский пере¬ворот - продукт узкой кучки заговорщиков, что из-за нежелания россиян со-вершать социалистическую революцию, "жаждавший власти" Ленин возбуж¬дал массы, используя такие извечные человеческие слабости как ненависть и зависть. Дословно: "Можно, конечно, писать сотни и тысячи умных статей о Ленине, о Троцком, о Марксе, но, на мой взгляд, нельзя не видеть некий об-щий тип людей, который сознательно эксплуатировал такое вечное человече-ское качество как ненависть". И это, мол, было основой Октября. И далее: "Дело в конце концов не в Октябрьской революции как таковой, дело в нрав-ственном оздоровлении общества".
А вот ложь писателей А. Адамовича и В. Солоухина. Согласно обвини¬тельному приговору первого, В. Ленин и большевики — заговорщики-авантю¬ристы: толкая массы к искусственно вызванной революции, они навязали гражданскую войну, что привело к миллионам жертв. Созвучно этому и фра-за:
Октябрь - это "авантюра 1917 года, которая обошлась народу в миллио-ны жизней". В том же духе рассуждает В. Солоухин, который, благословляя дореволюционные порядки, клеймит большевиков-властолюбцев: "...Только ради власти были пролиты реки крови. А страдания людей невозможно ис-числить".
Прежде чем приступить к рассмотрению этой псевдодемократической лжи, приведу некоторые соображения по этому же поводу демократа-историка А. Кивы. Примерно в то же время, когда его процитированные выше коллеги уже успели "расплеваться с коммунизмом" и превратились в акти-коммунистов, а А. Кива еще только догонял их, он писал: "Упрощения всегда вредны... Как бы то ни было, нельзя согласиться с искаженным изображением Октября. Например, с утверждениями, что это был узкий заговор... Тем более смехотворны утверждения, что Лениным руководило стремление отомстить за своего старшего брата..., вряд ли подобает смотреть на Октябрь глазами дина-стии Романовых, идеализировать последних. Ибо это противоречит истине, правде жизни".
Чтобы вернуться к правде жизни и опровергнуть не только упомянутых, но и многих других современных фальсификаторов Октября, взглядов и дей-ствий В. Ленина во время Октября, следует на время пренебречь упомянуты-ми шилась" сталинскими ретрансляторами и рассмотреть исходную сталин-скую версию, ее ложь, ибо без ее разоблачения нельзя занять правильную от-правную позицию для разоблачения более конкретных фальсификаций.

2. РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
Общеизвестно, что Русская революция 1917 года, предопределенная це-лым рядом исто¬рических обстоятельств, была детищем русской интеллиген-ции. И речь идет не только и не столько о революционерах в узком смысле этого слова. Интеллигенция в целом жила ожиданием радикальных перемен, стремилась к ним, обосновывала их необходимость, хотя и понимала характер этих перемен по-разному. Революция представлялась как тотальный перево-рот всей социальной системы, как полное очищение от старых ценностей, от «распутинщины», как создание нового на «чистом месте». Этот искренний порыв исто¬рического созидания, исполненный всех тех же крайностей и не-умеренности, столкнулся с отрезвляющей реальностью.
И этой реальностью стал быстро укрепившийся в Советской России бю-рократически-тоталитарный режим. Интеллигенция, искренне не ведая того, привела его к власти, освятила этот путь. Но она же в глазах режима выступа-ла с самого начала его первейшим социальным противником. Прежде всего не устраивали присущие интеллигенции независи¬мость критического отношения к действительности, независимость мысли и действия как таковая. Это была социальная группа, труднее всего подчинявшаяся внешнему воздейст¬вию, ибо, как известно, духовные ценности обладают свойством высокой сопро-тивля¬емости.
Все возраставшее давление на интеллигенцию, развивавшееся по не-скольким направле¬ниям (экономическому, политическому и собственно идей-но-нравственному) привело к возникновению новых парадигм (идеальных со-циальных типов), на которые стала ориентироваться российская интеллиген-ция послеоктябрьского периода . Проиллюстрируем эти парадигмы весьма силуэтными портретами выдающихся русских интеллигентов, волею судеб олицетворивших их.
Парадигма первая. «Исход». Эмиграция на Запад стала для многих со-тен тысяч русских интеллигентов эпопеей избавления и одновременно траге-дией духовной безысходности.
Рассматриваемая парадигма предопределяет драматизм, если не трагизм того, кто ей соответствует. Так в общем произошло и с П.А. Сорокиным. Его научный гений имел чисто русские характеристики, его многочисленные со-циологические труды всегда содержали в себе тот самый нравственный ком-понент «излишности». Даже будучи искренним «западником», Сорокин про-должал оставаться чисто русским интеллигентом, маявшимся мировыми про-блемами, судьбами человечества, нравственными эквивалентами социологи-ческих концепций и пр. И потому очевиден глубокий диссонанс, который зву-чал в отношениях Сорокина с современным ему интеллектуальным сообщест-вом на Западе. Полного понимания в своих отношениях они все же не достиг-ли. В итоге никем не оспариваемый авторитет Сорокина все же остается дли Америки явлением сугубо историческим. Пророческий и нравственный дар П.П. Сорокина так и оставался не востребованным.
Парадигма вторая. «Уход в пещеры». Давление бюрократически-тоталитарного режима, постоянно усиливавшееся, заставило многих русских интеллигентов уходить во внутрен¬нюю эмиграцию, создавать духовное под-полье, замыкаться в себе, ограничивая круг соци¬ального общения. Жизнь и творчество А.Ф. Лосева может быть яркой, но одновременно и трагической иллюстрацией этой парадигмы. С конца 20-х годов Лосев практически пре-кращает свою основную преподавательскую деятельность и начинает писать «в стол». Это совпадает с его первым арестом, допросами в ОГПУ и заключе-нием в лагерь на Соло¬вецких островах. Пройдя «перевоспитание» в лагере и вследствие нового везения выйдя из него живым, А.Ф. Лосев полностью отка-зывается от любых форм общественной деятель¬ности и фактически становит-ся чистым мыслящим интеллектом, заточенным в пещере вынужденной изо-ляции. Лосев затихает и исчезает на десятилетия.
Весьма примечательно, что А.Ф. Лосев вполне сознательно остался в России, даже не рассматривая возможность эмиграции, которая у него в принципе оставалась до середины 20-х годов. Тема жертвенности — неизбыв-ная тема русской интеллигенции. Но у Лосева она лишена надрывности и кликушества: «Такая жизнь индивидуума — писал он, — есть жертва. Родина требует жертвы. Сама жизнь Родины — это и есть вечная жертва». Но непод-дельный и философски обоснованный стоицизм Лосева тем не менее не может скрыть от нас глубокого трагизма его «парадигмы», приводящей русского ин-теллигента к изолированности от внешней социальной среды и духовному одиночеству.
Парадигма третья. «Попытка достойного партнерства». Эта парадигма была связана с попыткой интеллигенции установить честное и достойное об-щение с режимом и стрем¬лением найти хотя бы какой-то модус их сосущест-вования при сохранении принципа невме¬шательства и личной независимости нравственного самовосприятия. В какой-то степени она может стать объясне-нием жизненного пути трех выдающихся русских интеллигентов — М.А. Бул-гакова, Б.Л. Пастернака и Д.Д. Шостаковича. В условиях установившегося по-сле революции тоталитаризма М. Булгаков, в силу склада своего характера и убеждений, не мог и не хотел выбирать позицию добровольной изоляции. По-святивший себя театру, он принимал деятельное участие в литературных объ-единениях, художественной жизни Мос¬квы.
Парадигма «достойного партнерства» не принесла, однако, того, на что надеялся Бул¬гаков. Все больше и больше его творчество шло вразрез с офи-циозом, и он вынужден был так или иначе начать литературное «двойничест-во», писать то, что заведомо не могло быть опубликовано. Так, его наиболее крупное произведение, роман «Мастер и Маргарита» и стал как раз «романом без будущего» (он был опубликован только в 60-е годы). Приме¬чательно, что с социологической точки зрения, мировоззрение двойственности, философ¬ской разорванности восприятия мира гениально воплотилось в этом романе. Парадигма «достойного партнерства» оказалась также исполненной внутрен-него драматизма и даже трагизма, которые проявляют себя как в коллизиях личной жизни русского интеллигента, так и в его творчестве. Это обстоятель-ство еще более разительно обнаружило себя в жизни Б.Л. Пастернака и Д.Д. Шостаковича.
Парадигма четвертая. «Умеренное сотрудничество». Наряду с дистан-цированным парт¬нерством русская интеллигенция выработала еще одну стра-тегию своего отношения к властям. Стратегия эта заключалась в том, чтобы «честно» принимать реалии социального уклада Советской России, но нахо-дить для себя такие области («лакуны») в творчестве и интеллектуальной дея-тельности, которые в наименьшей степени были связаны с нравст¬венными компромиссами. Поскольку режим установился на многие сотни лет и конца ему, читалось, не было видно, а равно и доступной альтернативы ему нет, по-лагали вынужденные сторонники такой парадигмы, то следует, во-первых, искать нечто положительное плюс в самом режиме, а, во-вторых, нее же ухо-дить как можно дальше от наиболее идеологически окрашенных тем и «зон».
На раннем этапе формирования этой парадигмы она была сформулиро-вана в сборнике «Смена вех». Постепенно она получила широкое распростра-нение. В литературе ее можно отметить, например, в жизни и творчестве К.С. Паустовского, позднее — писателей «деревеньщиков». В кино — это длинный список талантливых режиссеров, посвятивших себя разработке нравственных тем личности.
Парадигма пятая. «Самозабвенный сервелизм». Весьма значительная часть российской интеллигенции с энтузиазмом и полным отстранением от своего внутреннего Я приняла принципы и задачи официальной идеологии и посвятила себя ее служению. Причины перехода к этой парадигме бывали различны, но итог, как правило, оказывался одним: идентификация с офици-альной идеологией и «творческое», то есть искреннее служение ей всей силой своего таланта и своих способностей. Так возникало «социалистическое ис-кусство» и «марксистское обществознание», нередко поддерживавшиеся весьма одарен¬ными людьми (в этом, как раз и заключался наибольший тра-гизм ситуации). В соци¬ологическом отношении парадигма «самозабвенного сервелизма» стала знамением «новой, социалистической интеллигенции» («рабоче-крестьянской интеллигенции», «трудовой ин¬теллигенции» — таковы были главные идеологемы).
Парадигма шестая. «Диссидентство». Диссидентство в среде интелли-генции советского периода было попыткой радикального выхода за пределы существующей идеологии и прямой конфронтации с ней. Диссидентство — сложное социальное явление, однако его «парадигма» достаточно очевидна. Она подразумевала отрицание всего набора официаль¬ных духовных ценно-стей и противопоставление ему либо традиционных ценностей доре¬волюционной российской интеллигенции, либо современного западного либе-рализма. Дис¬сиденты отрицали саму идею сотрудничества с властями на ка-кой-либо основе. И в этой непримиримости заключалась сила нравственной позиции и логика социального действия. По своему характеру, однако, дисси-дентство было парадигмой сопротивления, сила кото¬рой состояла в отрица-нии. Что касается позитивной программы реконструкции русской культуры, то, как показал дальнейший ход событий, связанных с перестройкой и пост¬перестройкой, этой программы в диссидентстве, по существу, не было.
Рассмотренные парадигмы, отражавшие расслоение русской интелли-генции в после¬революционный период вплоть до 90-х г., между тем должны быть дополнены одним ком¬ментарием. Состоит он в следующем.
Если исходить из того, что русская интеллигенция возникла в XIX веке как итог «игры» социальных факторов, создавших возможность существова-ния целого социального слоя, весьма условно связанного с экономической це-лесообразностью, то надо признать, что советский режим на совершенно иных основаниях сохранил социальные условия существо¬вания интеллигенции. Ви-димо, советский строй по инерции унаследовал просветительский и гумани-тарный характер дореволюционной культуры. Но главное, должно быть, за-ключалось в том, что институциализированный марксизм поставил своей це-лью провести тотальную трансформацию сознания человека, а это требовало не только лагерей и рас¬стрелов, но и более тонких методов проникновения в сердца и души людей. Вот эта вполне прагматичная социальная миссия и бы-ла уготована русской интеллигенции, что позволило ей сохраниться, выжить — пусть и в искаженном виде, но продолжить культурную традицию.
Изначальный нравственный мир русской интеллигенции не мог сохра-ниться после революции 1917 года. Однако он все же сохранялся как воспо-минание, как исторически удаленная, но все же существующая система цен-ностного отсчета, как образец, пусть и недостижимый. Роль подобных нравст-венных ориентиров, принципов в жизни общества огромна. Отдельные фраг-менты старого мира ценностей можно было видеть рассеянными в тех или иных областях советской культуры, словно остатки древних городов, которые включаются в современную застройку мегаполисов.
Ныне нередко строят предположения о том, что бы могло случиться с Россией, не будь революции 1917 года, не произойди убийство Столыпина, не будь распутинщины, не отрекись Николай II от власти и т.д. При этом имеют в виду, что выбранная историей альтернатива была заведомо наихудшей и что все остальные наверняка бы привели Россию к процветанию. Возможно, но далеко не обязательно.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В заключение данной работы мы, безусловно, отметим важность рас-смотренного события, его огромное значение, но не сможем дать ему оценку, сказать, отрицательная она или положительная. В работе, соответственно в первой и во второй ее частях приведены, в общем-то разные взгляды на рас-сматриваемые события, не противоположные, а именно разные. Таких разных взглядов сегодня множество, большинство из них имеют какую-либо идеоло-гическую окраску, но есть, конечно, и очень близкие к истине - беспристраст-ные взгляды. Чем дальше, тем их будет больше, можно быть уверенными в этом. Когда пройдет больше времени и идеологический след будет не таким ярким, когда влияние наследия идей и взглядов, доставшихся нам с времен СССР станет слабее, тогда ответ на вопрос о роли и месте, о значении ок-тябрьской революции 1917 года, станет ближе. Пока же есть только новые во-просы….
Со времени сталинского "Краткого курса" в советской и отчасти в зару-беж¬ной исторической науке господствует точка зрения, согласно которой Ок-тябрь¬ская революция представляет собой классическую социалистическую револю¬цию, свергнувшую буржуазное Временное правительство, утвердив-шую дик¬татуру пролетариата и тем самым открывшую прямую дорогу для строи¬тельства социализма, для всех последующих "социалистических экспе-риментов" послеоктябрьской России. Если принять эту упрощенную и во мно-гом фальшивую схему Октября, возникает ряд недоуменных вопросов. Глав-ные из них таковы.
Октябрь был необходим в первую очередь для того, чтобы завершить буржуазно-демократическую революцию, чего не хотела делать имевшая власть буржуазия. Кстати, Л. Троцкий тоже писал о "самостоятельной борьбе, хотя бы только во имя демократических задач". Характе¬ризуя тогдашнюю ле-нинскую позицию, он утверждал, что из нее вытекало: "довершить демокра-тическую революцию возможно лишь при господстве рабочего класса".
Во-вторых, никакой прогресс в России не был возможен, пока она уча-ствовала в империалистической войне, изматывавшей страну, ведшей ее к ка-тастрофе. Но разрыв империалистических связей России, безусловно, не укла-дывался в рамки обычной буржуазной революции: такая задача была не под силу любому самому демократическому правительству. «Российская револю-ция, - писал тогда В. Ленин, - свергнув царизм, должна была неизменно идти дальше, не ограничиваясь торжеством буржуазной революции, ибо война и созданные ею неслыханные бедствия изнуренных народов создали почву для вспышки социальной революции. И поэтому нет ничего смехотворнее, когда говорят, что дальнейшее развитие революции, дальнейшее возмущение масс вызвано какой-либо отдельной партией, отдельной личностью или, как они кричат, волей "диктатора". Пожар революции воспламеняется исключительно благодаря неимоверным страданиям России и всем условиям, созданным вой-ною, которая круто и решительно поставила вопрос перед трудовым народом: либо смелый, отчаянный и бесстрашный шаг, либо погибай-умирай голодной смертью».
Как бы отвечая своим сегодняшним фальсификаторам, пишущим о "спеку¬ляциях революционеров на человеческой ненависти", В. Ленин вы-смеивает тех, кто пытается изобразить Октябрьскую революцию как результат подстрекательства или "злой воли" партий и личностей, называет смехотвор¬ной саму мысль о том, что такое развитие «вызвано какой-то отдельной пар-тией, отдельной личностью или, как иногда кричат, волей "диктатора"».
Нужно подчеркнуть: Ленин осознавал тот факт, что не полномасштаб-ная социальная революция рабочего класса, тождественная социалистической революции, а только "вспышка социальной революции", вспышка, обуслов-ленная войной и стремление разорвать с войной, а значит и с империалисти-чески-капиталистическими связями, отношениями. Ленин не¬однократно под-черкивал этот отнюдь не всеобще социалистический, а частносоциалистиче-ский характер Октябрьского переворота, что, по его мнению, обязательно по-ставит эту революцию перед неслыханными трудностями. Так, он говорит, что "революция в стране, которая повернула против империалистической войны раньше других стран, революция в отсталой стране, которую события, благодаря отсталости этой страны, поставили, конечно, на короткое время, и, конечно, в частных вопросах впереди остальных стран, более передовых, — конечно, эта революция неизбежно осуждена на то, что она будет переживать моменты самые трудные, самые тяжелые и в ближайшем будущем самые без-отрадные".
В-третьих, Октябрьская революция была необходима для того, чтобы вырвав Россию из империалистической бойни и завершив задачи буржуазной революции, создать благоприятные условия для постепенных и опосредо¬ванных шагов к социализму. Если проследить историю 1917 года, начиная с Февраля, то обнаружим, как В. Ленин настойчиво повторяет основную мысль: Россия не готова для "введения" социализма. В то же время он подчеркивает и другое: жизнь заставляет Россию, как и все другие страны, осуществлять ме-ры, представляющие собой не непосредственный переход к социализму, а подход к нему, опосредованные "шаги к социализму".
Легкая победа Октября, всколыхнувшая "наинижайшие низы" общества, породила в массах веру в близость социализма. Выражая эти настроения масс, многопартийный II Всероссийский съезд Советов декларировал социалисти¬ческий выбор дальнейшего развития страны. Уже 4(17) ноября 1917 года Ле-нин говорил: "Теперь мы свергли иго буржуазии. Социальную революцию выдумали не мы - ее провозгласили члены съезда Советов, никто не протесто-вал, все приняли декрет, в котором она была провозглашена". А еще через день Ленин писал: мы будем "проводить программу, одобренную всем Все-российским Вторым съездом Советов и состоящую в постепенных, но твер-дых и неуклонных шагах к социализму".
А как же с неготовностью России к социализму? Революционная эйфо-рия, видимо, была главной причиной, подтолкнувшей Ленина и большевиков на согласие с подобными решениями. Насколько сильна была в тогдашнем обществе вера в близость социализма, в необходимость такого выбора и тако-го пути, свидетельствует и то, что даже в Учредительном собрании, открыв-шемся в марте 1918 года, партиям "социалистической ориентации" (социал-революционерам и социал-демократам) принадлежало более 85% мест. Оце-нивая этот факт, председатель собрания эсер В. Чернов говорил: "Страна вы-сказалась, состав Учредительного собрания — живое свидетельство мощной тяги народов России к социализму". Эсер опровергает А. Ципко, А. Ада¬мовича, В. Солоухина и других, заявляющих о том, будто Ленин и большеви-ки насильственно навязали народу курс на социализм. Кстати, В. Чернов счи-тал, что это мнение народа очень важно: "Оно означает конец неопределенно-го колеблющегося переходного периода". Констатируя "мощную тягу народов России к социализму", не подвергая сомнению социалистический выбор на-рода, В. Чернов предлагал свое видение этого избранного народом пути. "Со-циалис¬тическое строительство, — считал он, — предполагает вместе с тем могучий подъем производительных сил страны... социализм не есть скороспе-лое приближение к равенству в нищете, не есть азартные и рискованные опы-ты, на почве общего упадка лишь ускоряющие разложение и разруху, напро-тив, он в деловой планомерной работе". Как известно, Ленин и большевики надеялись с самого начала осуществлять политику, названную позже НЭП.
Истории не суждено было испытать эти варианты развития: крайне обо-стрившаяся классовая борьба вылилась в гражданскую войну 1918-21 гг. Ста-линская историография распространила такую характеристику и на Октябрь, который стал трактоваться как апофеоз "классической социалисти¬ческой ре-волюции".
Русская революция совершилась по Достоевскому, Он пророчески рас-крыл ее идейную диалектику и дал ее образы. Достоевский понимал, что со-циализм в России есть религиозный вопрос, вопрос атеистический, что рус-ская революционная интеллигенция совсем не политикой занята, а спасением человечества без Бога .
Уже сейчас явно обнаруживает себя тенденция отделения классического («интеллигент¬ского») культурного населения от новой духовно-интеллектуальной и нравственной ситу¬ации в России конца XX века. Говоря проще, мир "излишней" нравственности, созданный российской интеллиген-цией XIX и начала XX веков и в превращенной форме сохранив¬шейся даже в условиях тоталитарного строя после Октября 1917-го, ныне теряет свою соци-альную основу и нравственную устойчивость. Он просто распадается и ухо-дит со сце¬ны.
В самом деле, разве герои «Войны и мира» или «Анны Карениной» мо-гут найти хоть какой-нибудь отзвук в душах не только учеников школы, но и их молодых учителей? Ведь общественная мораль основывается ныне на принципиально иных парадигмах, которые никоим путем не сочетаются с классическими интеллигентскими образцами, какие бы софистические ухищ-рения при этом ни делали учителя литературы. И потому классическое насле-дие быстро превращается в музейный экспонат, по-своему привлекательный и экзотичный. А у экзотики, разумеется, всегда найдутся ценители.
Вполне возможно, что новая Россия, избавившаяся от своего излишнего груза обще¬мировой озабоченности, начнет так или иначе воспроизводить свои собственные усреднен¬ные подобия Фолкнера, Дьюи, Теннесси Уильямса, Чарли Чаплина — в своем роде гени¬альные... Однако удвоение даже выдаю-щейся индивидуальности неизбежно приводит лишь к одиночеству.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Белковец Л. П., Белковец В. В. История государства и права России. Курс лекций. — Новоси¬бирск: Новосибирское книжное издательство, 2000. – 216 с.
2. Бердяев Н. А. Духи русской революции. М. 1992.
3. Бердяев Н.А. Размышления о русской революции. М. 1992.
4. Булгаков С.Н. Интеллигенция и Религия. СПБ. 2000.
5. Волобуев П. К вопросу о закономерности Октябрьской революции. // Коммунист, 1999. № 10. - С 21.
6. Воронин А.В. История Российской Государственности. Учебное по-собие. М.: «Проспект», 2000.
7. Всеобщая история государства и права: Учеб. пособие / Под ред. К.И. Батыра - М.: Манускрипт, 1993.
8. Кирсанов В. Об интеллигенции в целом, о российской интеллигенции в частности. М. 2001.
9. Кузнецов И.Н. История государства и права России. М.: Амалфея. 2000.
10. Панарин А.С. Российская интеллигенция в мировых войнах и ре-волюциях ХХ века – М.: Эдиториал УРСС. 1998.
11. Покровский Н.Е. Новые горизонты или историческая западня? // СОЦИС, №11, 1994. – С. 119-128.
12. Старцев В. Альтернатива. Фантазии и реальность // Коммунист, 1994, № 15.


Другие работы по теме: