Contribution to International Economy

  • МАКС ВЕБЕР
Содержание
Введение………………………………………………………………………2
Раздел 1. Работы Макса Вебер…………………………………………….4
Раздел 2.Идейно-теоретические предпосылки становления
социологии Вебера………………………………………………………….6
1.1. Новый взгляд на роль естественных и социальных наук………..8
Часть 3. Социология Макса Вебера……………………………………...10
1.1. Понимающая социология и теория социального действия………10
1.2 Социология политической власти……………………………………16
Заключение………………………………………………………………….20
Список литературы………………………………………………………..26
Введение
Макс Вебер (1864 – 1920) – немецкий социолог, социальный философ, культуролог и историк. Его можно смело назвать Леонардо да Винчи социологии. Его базисные теории сегодня составляют фундамент социологии: учение о социальном действии и мотивации, об общественном разделении труда, об отчуждении, о профессии как призвании. Он разработал: основы социологии религии; экономической социологии и социологии труда; социологии города; теорию бюрократии; концепцию социальной стратификации и статусных групп; основы политологии и института власти; учение о социальной истории общества и рационализации; учение об эволюции капитализма и института собственности. Достижения Макса Вебера просто невозможно перечислить, настолько они огромны. В области методологии одним из самых главных его достижений является введение идеальных типов. М. Вебер считал, что главная цель социологии – сделать максимально понятным то, что не было таковым в самой реальности, выявить смысл того, что было пережито, даже если этот смысл самими людьми не был осознан. Идеальные типы позволяют сделать исторический или социальный материал более осмысленным, чем он был в самом опыте реальной жизни. Идеи Вебера пронизывают все здание современной социологии, составляя его фундамент. Творческое наследие Вебера огромно. Он внес вклад в теорию и методологию, заложил основы отраслевых направлений социологии: бюрократии, религии, города и труда. Сам М. Вебер создал много научных трудов, в том числе: «Протестантская этика и дух капитализма» (1904-1905), «Хозяйство и общество», «Объективность социально – научного и социально – политического познания», «Критические исследования в области логики наук о культуре», «О некоторых категориях понимающей социологии» (1913), «Основные социологические понятия». Развитие социологических представлений об обществе все время шло по нарастающей – от Платона и Аристотеля к Макиавелли и Гоббсу, а от них к Конту и Марксу. С каждым шагом наши знания углублялись и обогощялись. Наивысшим выражением стали идеи М. Вебера. Он не только создал самую сложную теорию общества в рассматриваемый исторический период, но и заложил методологический фундамент современной социологии, что было сделать еще труднее. Благодаря М. Веберу, а также его коллегам немецкая школа доминировала в мировой социологии вплоть до Первой мировой войны.
Раздел 1. Работы Макса Вебер
В целом труды Макса Вебера можно разделить на четыре категории:
1) Методологические исследования, критические и философские разработки. Эти труды касаются в основном духа, объекта и методологии истории и социологии. Они одновременно научно-исследовательские и философские. Выводят нас к философскому постижению человека в ходе истории, к осмыслению концепции взаимоотношений науки и практики. Главные из работ включены в сборник "Очерки о теории науки".
2) Работы сугубо исторического характера: исследования о производственных отношениях в сельском хозяйстве античной эпохи, общая история экономики (курс лекций, прочитанные Вебером и опубликованный после его смерти), работы, посвященные некоторым специфическим проблемам Германии или современной Европы, например, об экономическом положении восточной Пруссии или о взаимоотношении польского крестьянина и правящих классов Германии.
3) Социологические работы о религии, начиная со знаменитой работы "Протестантская этика и дух капитализма", в продолжение которой Вебер написал сравнительный анализ наиболее значительных религий и проанализировал взаимодействие экономических условий, социальных факторов и религиозных убеждений.
4) И, наконец, главный труд Вебера – трактат по общей социологии, которой он называл "Хозяйство и общество" – был опубликован уже после смерти автора.
Первые работы Макса Вебера – "К истории торговых обществ в средние века" (1889 г.), "Римская аграрная история и её значение для государственного и частного права" (1891 г.) – сразу поставили его в ряд крупных ученых. В них он анализировал связь государственно–правовых образований с экономической структурой общества. В этих работах, особенно в "Римской аграрной истории", были намечены общие контуры «эмпирической социологии» (веберовское выражение), которая теснейшим образом связывалась с историей. В соответствии с требованиями исторической школы, которая господствовала в немецкой политэкономии, он рассматривал эволюцию античного земледелия в связи с социальным и политическим развитием, не упускал также анализ форм семейного уклада, быта нравов, религиозных культов.
В 1904 году Вебер становится редактором немецкого социологического журнала "Архив социологической науки и социологической политики". Здесь выходят его наиболее важные произведения, в том числе и программное исследование "Протестанская этика и дух капитализма" (1905 г.). Этим исследованием начинается серия публикаций Вебера по социологии религии, которой он занимался в плот до конца своей жизни. С 1916 по 1919 гг. он печатал одну из своих основных работ – "Хозяйственная этика мировых религий" из последних выступлений Вебера следует отметить доклады "Политика как профессия" (1919 г.) и "Наука как профессия". В них нашли свое выражение умонастроения Вебера после первой мировой войны. Они были довольно пессимистическими – пессимистическими по отношению к будущему индустриальной цивилизации, а также перспективам осуществления социализма в России.
Раздел 2. Предпосылки становления социологии Вебера
Социологическая концепция Вебера тесно связана с другими социологическими системами, характерными для прошлого века. В то время ведущие позиции занимал структурный функционализм позитивистского толка, представленный, прежде всего, Эмилем Дюркгеймом, который отстаивал необходимость распространения рационализма на познание социальных явлений, на исследование их самих с помощью методов, характерных для естественных наук. Вебер видел слабость представителей этой позиции в том, что структуры всецело обуславливают поведение индивидов, из чего следовало, что исторические события рассматривались независимо от намерений людей, а сами индивиды – как соучастники заранее предопределенных событий. Не принял Вебер и использование естественнонаучных подходов для анализа общества, подчеркивая то, что в отличие от неизбежных связей между явлениями неживой природы, в обществе действуют качественно иные причинные связи и для их познания нужна другая методология. При этом Веберу импонировала идея рационализма, которая обрела иное содержание и стала центральной в его взгляде на историю и будущее человеческих обществ.
Определенное влияние на социологические воззрения Вебера оказала марксистская социология, в частности, ряд соображений К. Маркса об обществе как арене противоборствующих социальных групп, где каждая имеет свои экономические интересы, свои ценностные ориентации, соответствующие социально-экономическому положению и определенным взглядам на окружающий мир. Однако при этом им была дана позитивная критика материалистического понимания истории, в которой социолог показал значимость идеальных факторов – религиозных, идейно-нравственных ориентиров для поведения людей и высказался за то, чтобы социология раскрывала всю сложную систему причинных связей социальной реальности, существующей не только объективно, но и создающейся субъективно благодаря мыслям и действиям индивидов.
Наконец, следует отметить влияние философской школы неокантнианства, представители которой проводили радикальное различие, с одной стороны, между внешним миром, который мы познаем, и познающим сознанием, а с другой – между ценностью и ее оценкой.
1.1. Новый взгляд на роль естественных и социальных наук
Макс Вебер одним из первых стал проводить принципиальное различие между естественными и социальными науками: если задача первых состоит в открытии детерминистских законов, то задача вторых – дать причинное объяснение и понимание социальных действий людей конкретного общества лишь в определенном культурном и историческом контексте, учитывая, что общие поведенческие ориентиры, обусловленные конкретными ценностями, всегда историчны и относительны. Раз так, то может показаться, что причинность исчезает вообще, и общество не поддается научному познанию. Как же тогда изучать связи явлений, как основу типизации общественных процессов? По Веберу, отличие естественных наук от наук социальных, прежде всего, состоит в том, что они по-разному трактуют причинность. Причинность в социальных науках означает вероятность, что событие произойдет или что одно событие зависимо от другого. В этой связи, по Веберу, человеческое общество не есть нечто «исторически неизбежное», а результат «множества возможностей». Так, ученый видел в определенном религиозном воззрении (протестантской этике) один из факторов возникновения духа современного капитализма, но считал «глупостью» считать это единственным социальным фактором. Чтобы разграничить причинность в естественных науках от причинности в науках социальных, он вводит понятие «адекватной причинности» применительно к социальным наукам. Отсюда социология изначально может иметь дело с вероятностными утверждениями о взаимосвязях между социальными явлениями. Ее цель- установить степень того, что при событии x имеется определенная степень вероятности наступления события у. Как видно, понятия и само знание в социальных науках имеют иное содержание, чем знания в естественных науках.
Принципиальное же отличие социальных наук от естественных, по Веберу, заключается в способности первых дать понимание социальным явлениям, так или иначе имеющих отношение к мысли, к рациональности. «Социологическое объяснение, - писал он, - ставит своей целью именно рациональное толкование». Естественные науки просто не имеют дела с пониманием поведения физических тел, ибо в их движении мысль отсутствует. Вместе с тем, социальные науки, имея свою специфику, обладают общими качествами, характерными для наук вообще. Так, социология является научной дисциплиной благодаря тому факту, что люди действуют рационально, по крайней мере, значительную часть времени и это позволяет осуществлять типизацию их поведения, систематизацию собственно социальных фактов.
Часть 3. Социология Макса Вебера
1.1. Понимающая социология и теория социального действия
М. Вебер основоположник «понимающей» социологии и теории социального действия, применивший ее принципы к экономической истории, к исследованию политической власти, религии, права. Главной идеей веберовской социологии является обоснование возможности максимального рационального поведения, проявляющегося во всех сферах человеческих взаимоотношений. Эта мысль Вебера нашла свое дальнейшее развитие в различных социологических школах Запада, что вылилось в своеобразный «веберовский ренессанс».
Методологические принципы веберовской социологии тесно связанны с другими теоретическими системами, характерными для обществознания прошлого века – позитивизмом Конта и Дюркгейма, социологией марксизма.
Особо отмечается влияние баденской школы неокантианства, прежде всего воззрений одного из ее основоположников Г. Риккерта, согласно которым взаимосвязь бытия и сознания строится на основе определенного отношения субъекта к ценности. Как и Риккерт, Вебер разграничивает отношение к ценности и оценку, из чего следует, что наука должна быть свободна от оценочных суждений субъективного толка. Но это не означает, что ученый должен отказаться от собственных пристрастий; просто они не должны вторгаться в научные разработки. В отличие от Риккерта, рассматривающего ценности и их иерархию как нечто надысторическое, Вебер полагает, что ценность детерминирована характером исторической эпохи, определяющей общую линию прогресса человеческой цивилизации. Иными словами, ценности, по Веберу, выражают общие установки своего времени и, стало быть, историчны, относительны. Они в концепции Вебера своеобразно преломляются в категориях идеального типа, которые составляют квинтэссенцию его методологии социальных наук и используются как инструмент понимания явлений человеческого общества, поведения его членов.
Итак, по Веберу, социолог должен соотнести анализируемый материал с экономическими, эстетическими, моральными ценностям, исходя из того, что служило ценностями для людей, являющихся объектом исследования. Чтобы уяснить действительные причинные связи явлений в обществе и дать осмысленное толкование человеческому поведению, необходимо сконструировать недействительное – извлекаемые из эмпирической реальности идеально – типические конструкции, которые выражают то, что характерно для многих общественных явлений. При этом Вебер рассматривает идеальный тип не как цель познания, а как средство, позволяющее раскрыть «общие правила событий».
Согласно Веберу, идеальный тип как методологическое средство позволяет:
• во-первых, сконструировать явление или человеческое действие, как если бы оно имело место в идеальных условиях;
• во-вторых, рассмотреть это явление или действие независимо от локальных условий.
Предполагается, что если будут выполнены идеальные условия, то в любой стране действие будет совершаться именно таким образом. То есть мыслительное образование нереального, идеально – типического – прием, позволяющий понять, как действительно протекало то или иное историческое событие. И еще: идеальный тип, по Веберу, позволяет трактовать историю и социологию как два направления научного интереса, а не как две разные дисциплины. Это оригинальная точка зрения, исходя из которой, по мнению ученого, чтобы выявить историческую причинность, необходимо перво-наперво выстроить идеально – типическую конструкцию исторического события, а затем сопоставить нереальный, мысленный ход событий с их реальным развитием. Через конструирование идеально – типического исследователь перестает быть простым статистом исторических
фактов и обретает возможность понять, насколько сильным было влияние обстоятельств общего порядка, какова роль воздействия случайности или личности в данный момент истории.
Социология, по Веберу, является «понимающей», поскольку изучает поведение личности, вкладывающей в свои действия определенный смысл. Действие человека обретает характер социального действия, если в нем присутствуют два момента: субъективная мотивация индивида и ориентация на другого (других). Понимающие мотивации, «субъективно подразумеваемого смысла» и отнесение его к поведению других людей – необходимые моменты собственно социологического исследования, отмечает Вебер, приводя для иллюстрации своих соображений пример человека, рубящего дрова. Так, можно рассматривать рубку дров лишь как физический факт – наблюдатель понимает не рубщика, а то, что дрова рубятся. Можно рассматривать рубщика как обладающее сознанием живое существо, интерпретируя его движения. Возможен и такой вариант, когда центром внимания становится субъективно переживаемый индивидом смысл действия, т.е. задаются вопросы: «Действует ли этот человек согласно разработанному плану? Каков этот план? Каковы его мотивы? В каком контексте значений воспринимаются эти действия им самим?» Именно этот тип «понимания», основанный на постулате существования индивида совместно с другими индивидами в системе конкретных координат ценностей, служит основой реальных социальных взаимодействий в жизненном мире. Социальным действием, пишет Вебер, считается действие, «субъективный смысл которого относится к поведению других людей». Исходя из этого нельзя считать действие социальным, если оно является чисто подражательным, когда индивид действует, как атом толпы, или когда он ориентируется на какое – либо природное явление (не является, например, действие социальным, когда множество людей раскрывают зонты во время
дождя).И еще одно важное замечание, которое делает Вебер: употребляя понятие «государство», «сообщество», «семья» и т.д., нельзя забывать, что эти институты не являются реально субъектами социального действия.
Поэтому нельзя понять «действие» народа или государства, хотя вполне можно понять действие их составляющих индивидов. «Такие понятия, как «государство», «сообщество», «феодализм» и т.п., - пишет он, - в социологическом понимании означают… категории определенных видов совместной деятельности людей, и задача социологии заключается в том, чтобы свести их к «понятному» поведению… участвующих в этой деятельности отдельных людей» «Понимание» никогда не может быть полным и всегда приблизительно. Оно приблизительно даже в ситуациях непосредственного взаимодействия людей. Но социолог стремиться понять социальную жизнь ее участников, когда они отдалены, причем не только в пространстве, но и во времени: он анализирует мир своих предшественников на основе имеющихся у него эмпирических сведений. Он имеет дело не только с материальными, но и с идеальными объектами и старается понять субъективные значения, существовавшие в сознании людей, их отношение к тем или иным ценностям. Комплексный и вместе с тем единый социальный процесс складывается лишь в ходе представления согласованного взаимодействия людей. Насколько возможна такая согласованность при относительности понимания индивидами друг друга? Каким образом социология как наука способна «понять» степень приблизительности в том или ином конкретном взаимодействии людей? А если человек не отдает себе отчета в собственных действиях (по состоянию здоровья, в результате манипулирования его сознанием средствами информации или же находиться под влиянием митинговых страстей), сможет ли социолог понять такого индивида?
Чтобы ответить на эти вопросы и разрешить поставленные проблемы, Вебер прибегает к конструированию идеально – типической модели действия
индивида, в которой смысл действия и смысл действующего совпадают, для чего вводиться понятие «целерациональное действие». В нем оба вышесказанных момента совпадают: понять смысл действия - значит понять
действующего, и наоборот. Само собой разумеется, что в действительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет. Целерациональное действие – это идеальный случай. Всего же Вебер выделяет четыре вида деятельности, ориентируясь на возможное реальное поведение людей в жизни: целерациональное, ценностно-рациональное, аффектное и традиционное. Обратимся к самому Веберу: «Социальное действие, подобно всякому действию, может быть определено:
1) целерационально, то есть через ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и при использовании этого ожидания как «условий» или как «средства» для рационально направленных и регулируемых целей (критерием рациональности является успех);
2) ценностно – рационально, то есть в сознательную веру в этическую, эстетическую, религиозную или какую – либо иначе понимаемую безусловную собственную ценность (самоценность) определенного поведения, взятого просто как таковое и независимо от успеха;
3) аффективно, особенно эмоционально – через актуальные аффекты и чувства;
4) традиционно, то есть через привычку».
Строго говоря, лишь первые два типа действия полностью относятся к социальным, ибо имеют дело с осознанным смыслом. Так, говоря о ранних типах общества, социолог отмечает, что в них преобладали традиционные и аффективные действия, а в индустриальном обществе – целе- и ценностно-рациональные с тенденцией доминирования первого. Таким образом, по Веберу, рационализация есть всемирно – исторический процесс. Рационализируется способ ведения хозяйства, управление экономикой, политикой. Рационализируется образ мышления людей, так же как и образ жизни в целом. Веберовская теория рационализации – это, по существу, видение им судеб капитализма, который по его мнению, определяется не спекуляцией, завоеваниями и другими авантюрами, а достижениями максимальной прибыли средствами рациональной организации труда и производства. «Стремление к предпринимательству», «стремление к наживе», к денежной выгоде, само по себе, ничего общего не имеет с капитализмом, писал он. Капитализм, по Веберу, может быть идентичен обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае его «рациональному регламентированию». Иными словами, Вебер в рационализации жизни видел лишь формальную сторону.
Таким образом, стержнем веберовской «понимающей» социологии является идея рациональности, нашедшей свое конкретное и последовательное выражение в современном ему капиталистическом обществе с его рациональным хозяйствованием (рационализации труда, денежного обращения и т.д.), рациональной политической властью (рациональный тип господства и рациональная бюрократия), рациональной религией (протестантизм).
1.2 Социология политической власти
Власть является одним из вечных и необходимых компонентов человеческого бытия. Она существует в любой организованной общности людей. Среди многочисленных видов власти особое место занимает политическая власть, окончательно сложившаяся в классовом обществе. Проблема власти вообще, политической власти в особенности, всегда привлекала внимание социологов. Но для творчества Вебера она, бесспорно, является ключевой. При анализе властной проблематики Вебер последовательно опирается на свою теорию социального действия. Своего рода атрибутом социального действия Вебер считает «ориентацию на другого», которая предполагает взаимное ожидание соответствующего поведения всех участвующих в политических отношениях сторон. Это и обеспечивает легитимность господства: те, кто управляют, ожидают, что их командам будут повиноваться; те кем управляют, ожидают определенного характера директив. Так возникает предпосылка – тенденция, обеспечивающая возможность максимально рационального поведения в политической сфере и позволяющая добиться предельной эффективности межчеловеческих взаимоотношений, имея в виду и управляющих, и управляемых. Важно отметить, что многое в концепции Вебера так или иначе сопрягается с марксистской социологией власти. В частности, анализируя отношения между управляющими и управляемым, он значительное место уделял проблемам социальной структуры и классового конфликта. Тип господства, считал Вебер, вытекает их отношений, которые складываются в экономической сфере. Вместе с тем он подчеркивал при этом значимость и других факторов: различий в статусе и престиже людей, их приверженности разным религиозным ценностям и т.д. Вебер уделял большое внимание конфликтам между группировками управляющих. Причины политических коллизий социолог усматривал в борьбе между партиями и бюрократическим аппаратом управления, чиновничеством. Однако Вебер разошелся с марксизмом по вопросу путей и средств движения к рациональной власти, да и в определении ее сущности, имея в виду идеальный, перспективный тип политического управления. Если Маркс разрешение социально – политических катаклизмов во властной сфере видел в революционном преобразовании государственных структур и функций таким образом, чтобы в конечном счете утвердилось неполитическое, безгосударственное управление народа посредством самого народа, то Вебер считал возможным в рамках существующего капиталистического строя создать образцово – рациональный тип власти, что связанно с утверждением рационально – бюрократического типа управления.
Так, по Веберу штаб управления должен состоять из чиновников, которые: лично свободны и подчиняются только деловому служебному долгу; имеют устойчивую служебную иерархию и определенную служебную компетенцию; работают в силу контракта, на основе свободного выбора в соответствии со специальной квалификацией; вознаграждаются денежными окладами; рассматривают свою службу как главную профессию; предвидят свою карьеру – «повышение» - или в соответствии со старшинством по службе, или в соответствии со способностями, независимо от суждения начальника; подчиняются строгой служебной дисциплине и контролю. Разумеется, это – идеальный тип формально – рационального управления, а не существующая реальность. В его основе лежит идеализация реального положения вещей, что определяет лишь вектор движения исходя из того, что все управляющие и, стало быть, управляемые будут совершать только целерациональные действия. В полном соответствии со своей методологией Вебер анализирует легитимные типы господства, где критерием для конструирования идеальных типов служат мотивы повиновения, исходя их присутствия в них той или иной доли рациональности. Так, Вебер выделяет три легитимных типа господства и соответственно три типа мотивов повиновения: господство в силу веры в обязательность легального установления и деловой компетентности; господство может обусловливаться просто «нравами», привычкой к определенному поведению; наконец, оно может основываться на простой личной склонности подданных, т.е. иметь аффективную базу.
У Вебера реализация идеи политической рациональности связанна с разной степенью участия людей в политической жизни вообще и политической власти в особенности. Он ставит вопрос о том, что можно быть: а) «политиками «по случаю» (участие в волеизъявлении); б) «политиками «по совместительству» (быть доверенными лицами, членами правления партийно-политических союзов, государственных советов и т.д.), когда политика «не становиться для них первоочередным «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении»; в) «профессиональными политиками». Весьма ценны и полезны рекомендации Вебера по вопросу о том, что сделать, чтобы государственная власть перестала быть основным источником благополучия, и, следовательно, самовоспроизводить коррупцию. «За счет политики как профессии живет тот, кто стремиться из нее сделать постоянный источник дохода, «для» политики – тот, у кого иная цель. Чтобы некто в экономическом смысле мог жить «для» политики, при господстве частнособственнического порядка должны наличествовать некоторые, если угодно, весьма тривиальные предпосылки: в нормальных условиях он должен быть независим от доходов, которые может принести ему политика». Данную проблему Вебер не сводит к ее экономическому аспекту. Страна, в которой утверждается политический плюрализм, сталкивается со сложностями, вызванными коррупцией партийно-политического характера, когда «партийными вождями за верную службу раздаются всякого рода должности в партиях, газетах, товариществах, больничных кассах, общинах и государствах. Все партийные битвы суть не только битвы ради предметных целей, но прежде всего также и за патронаж над должностями».
Как видно, проблема эта не специфически российская, и, стало быть, можно и нужно использовать веберовские социологические рекомендации по ее нейтрализации. Для этого надо признать, что бюрократия, как функциональный элемент управления, есть атрибут государства, отделяющегося от господства одной социально – политической силы. Ориентация на этот идеальный тип избавила бы от массовых иррациональных перемен в государственных институтах после очередных выборов, отчего в конечном счете общество несет большие материальные и духовные потери.
Заключение
В нашей стране до сих пор доминировали лишь традиционный и харизматический типы господства в разных сочетаниях. Им соответствовал и определенный, более низкий тип социального управления (по рациональности взаимоотношений управляющих и управляемых, по степени значимости закона как совокупности принципов, регулирующих все сферы общественной жизни и т.д.), детерминированный в значительной степени личностными качествами руководителя. Что бы нам мог дать переход к рациональному типу легитимного господства? А то, что рационализм и демократизм властной системы перестали бы напрямую связываться с личностью политического лидера. Тогда права и свободы всех граждан, равно как и политических институтов, перестанут зависеть от воли политических лидеров, а станут на деле гарантированными законами.
Опираясь на веберовскую методологию, можно отметить, что пока в нашей стране не получили достаточного развития целерациональные действия индивидов. Соответственно не сформировались институты гражданского общества, которые предполагают развитие индивидуализма, личной ответственности. Стало быть, пока лишь в стадии образования находятся культурные и социальные реалии, которые бы оказывали достаточно серьезное противодействие иррациональным влечениям властителей.
Во все времена российская власть обретала характер авторитарности и деструктивности в большей или меньшей степени. Как следствие, все режимы (советские и нынешние российские) неадекватно и запоздало реагировали на вызовы современности, предлагая скоропалительные реформы, которые мгновенно должны были «осчастливить» народ. Популизм и мессианизм – конкретные проявления властями аффективных страстей.
Характером социальных действий россиян объясняется относительно легкое установление структур, основанных на авторитарном руководстве и партикулярной формальности, с одной стороны, декларировавших гарантии коллективной безопасности перед лицом внешних и внутренних врагов, а с другой – патернализм на уровне всесильного государства партии, обещавшего материальные и духовные богатства и непременно «полным потоком», и, конечно же, - враз, само собой разумеется, «для нынешнего поколения». Нравится нам сегодня это или нет, но исторические факты свидетельствуют, что все революционные и реформистские замыслы недемократического, авторитарного толка были в России осуществлены довольно быстро и успешно – они совпадали с характером традиционных, аффективных и ценностно-рациональных действий миллионов. Те же немногие попытки реформировать страну по пути развития самостоятельного принятия политическх решений, институлизация прав человека и индивидуальных свобод наталкивались на контрастирующие социокультурные ценности и образцы поведения. Доминировавший коллективизм механического толка, групповой эгоизм изначально противостояли рационально-легальному политическому господству.
Нынешний процесс демократизации политической власти в России – еще одна попытка интегрироваться в мировое сообщество стран, исповедующих прагматические, рациональные социокультурные ценности. Согласно веберовской методологии, процесс рационализации нашей власти пойдет параллельно изменениям в характере социальных действий россиян.
По Веберу, приверженность разных социальных групп и отдельных индивидов к различным типам социальных действий (с разной степенью в них рационального компонента) объективно ведет к естественности политического неравенства. Не в смысле прав и свобод людей, а в смысле их компетентности и способности быть активным социальным агентом, свободно принимающим решения и отвечающим за их последствия. У Вебера реализация идеи политической рациональности связана с разной степенью их участия в политической жизни вообще и политической власти в особенности. Социолог говорит о том, что можно быть:
1) «политиками «по случаю», когда опускаем свой избирательный бюллетень или совершаем сходное волеизъявление, например, рукоплещем или протестуем на «политическом собрании»;
2) «политиками «по совместительству»» - быть доверенным лицом, членом правления партийно-политического союза, государственных советов и т.д. В этом случае политика «не становится для них первоочередным «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении»;
3) «преимущественно-профессиональными» политиками.
Из тенденции рационализации политической жизни логически вытекает идея превращения политики в своего рода «предприятие», которму требуются профессионально подготовленные люди с разными знаниями и умениями – чиновники-специалисты и «политические» чиновники.
Если эти принципы удастся провести в нашу жизнь, то постепенно пойдет процесс ее рационализации. Утвердится порядок, согласно которому «ходить во власть» должны профессионально подготовленные, компетентные в управлении люди, которые прошли подготовительную учебу и службу, выдержали специальные экзамены, доказывающие их способности и возможности работать на политическом «предприятии», что нельзя путать просто с интеллектуальными способностями. Остальные же должны почувствовать рациональность состояния быть свободным от профессиональной политики, чтобы обрести свободу для занятия иным делом профессионально. Следует заметить, что это вовсе не исключает право для всех людей оказывать влияние на власть, на характер принимаемых политических решений.
Ценными для нашей страны могут быть рекомендации Вебера относительно минимизации коррупции в структурах государственной власти. «За счет» политики как профессии живет тот, кто стремится сделать из нее постоянный источник дохода; «для» политики – тот, у кого иная цель. Чтобы некто в экономическом смысле мог жить «для» политики, при господстве частнособственнического порядка должны наличествовать некоторые предпосылки: в нормальных условиях он должен быть независим от доходов, которые может принести ему политика».
По существу, из этого следует, что при нашем волеизъявлении, вопреки прежним стереотипным установкам выбирать из «своих», рекомендуется отдать предпочтение при прочих равных условиях соискателю должности, уже обладающему интеллектуальной или материальной собственностью, имеющему постоянный доход, что, как правило, свидетельствует о его предрасположенности к целерациональным действиям и его потенциальной готовности для правовой, эстетической и, в конечном счете, рациональной политики. Примечательно, что проблему коррупции Вебер не сводит к ее экономическому аспекту. Страна, в которой политическая элита дифференцирована, сталкивается с объективными сложностями, вызванными «коррупцией «партийно-политического» характера», когда «партийными вождями за верную службу раздаются всякого рода должности в партиях, газетах, товариществах, больничных кассах, общинах и государствах. Все партийные битвы суть не только битвы ради предметных целей, но прежде всего также за патронаж над должностями». Как видно, проблема коррупции не является специфически российской, и, стало быть, можно использовать веберовские соображения о политическом разионализме для ее нейтрализации. Прежде всего, надо признать, что рациональная бюрократия, как функциональный элемент управления, есть атрибут рационально-легального господства. Если политическое поле страны хочет развиваться в этом направлении, то лидеры партий и политических движений должны осознать, что в общих интересах минимизировать коррупцию. Для этого после каждой очередной партийной баталии, завершившейся приобретением одних и потерями у других, не следует по ценностным ориентациям конкретных партий и политических движений «перетряхивать» бюрократический аппарат управления. Тем более вредны кампании, иррациональные по сути, направленные на формальное сокращение определенного процента чиновников. Говоря о рационализации политического господства, Вебер отмечал необходимость формирования и поддерживания нового социального слоя – современного чиновничества, как «высококвалифицированных специалистов духовного труда, профессионально вышколенных многолетней подготовкой, с высокоразвитой сословной честью, гарантирующей безупречность, без чего возникла бы роковая опасность чудовищной коррупции и низкого мещанства, а это бы ставило под угрозу чисто техническую эффективность государственного аппарата, значение для которого для хозяйства, особенно с возрастанием социализации постоянно усиливается и будет усиливаться впредь».
Ориентация на этот тип рационального политического господства избавило бы российское общество от массовых иррациональных перемен в государственных институтах после очередных выборов, от чего в конечном счете население несет материальные и духовные потери. Хорошим симптомом в этом смысле явили собой последсвтия выборов Президента В.В. Путина. Общественное мнение, ряд СМИ предвкушали радикальные кадровые перестановки, которые тем не менее свелись к минимуму. Впервые в российской истории новой политической элите, пришедшей к самой вершине власти, хватило мудрости и прагматизма в целом сохранить бюрократический аппарат.
Политическую коррупцию можно минимизировать еще и тем, чтобы разделить функционально государственную бюрократию и лидеров партий. «Подлинной профессией настоящего чиновника…, - замечает Вебер, - не должна быть политика. Он должен «управлять» прежде всего беспристрастно – данное требование применимо даже к так называемым «политическим» управленческим чиновникам… Политический чиновник не должен делать
именно того, что всегда и необходимым образом должен делать политик – как вождь, так и его свита, - бороться».
И еще один принципиальный момент. Рациональное политическое господство отнюдь не тождественно безвластию, слабовластию, тем более ее бессилию. В этой связи Вебер замечает, что государство является институтом, обладающим «монополией легитимного физического насилия»: «единственным источником «права» на насилие считается государство», «насилие отнюдь не является нормальным или единственным средством государства – об этом нет и речи, - но оно, пожалуй, специфическое для него средство». Трудно не согласиться с этим утверждением. Без решительных действий по укрепелению Российского государства в этом плане у нас не исчезнут сами по себе возникшие на «демократической волне» очевидные диспропорции в полномочиях центра и регионов, закрепленные в республиканских Конституциях. Еще большая проблема для современной России – нелигитимные образования в том числе и вооруженные, лидеры которых, как правило, прикрываясь патриотическими, национальными, религиозными лозунгами, во имя своих политиканских амбиций и коррупционных целей приносят в жертву права, свободы и зачастую даже жизни других людей. Сколько же еще нужно фактов, подтверждающих, что там, где возникает несколько источников «права» на насилие, нет и не может быть ни политической рациональности, ни демократии, ни элементарной справедливости? Однако, кажется, режим В. Путина начал осознавать эти опасности для судеб России и принимает меры для рационализации властной вертикали.
Список литературы
1. Боровик В.С., Кретов Б.И. Основы политологии и социологии: Учебное пособие. – М.: Высшая школа, 2001. – 328 с.
2. Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология учебник для вузов / Под ред. проф. В.И.Добренькова. – М.: Гардарики, 2002. – 432 с
3. Добреньков В.И., Власюк К.Г., Зайналабидов А.С. Основы социологии и политологии. – Ростов н/Д: «Феникс», 2001. – 416 с
4. Драч Г.В., "Культурология", (учебное пособие) изд-во /Феникс/, Ростов на Дону, 1997 г., С. 25-26.
5. "Современная философия: словарь и хрестоматия", изд-во /Феникс/, Ростов на Дону, 1996 г., С. 180.
6. Реймон Арон, "Этапы развития социологической мысли", изд-во /Универс/, Москва, 1993 г., С. 488-572.
7. Громов И.А., Маскевич А.Ю., Семенов В.А., "Западная социология", Санкт-Петербург, 1997 г., 100-101.
8. Добреньков В.И., Власюк К.Г., Зайналабидов А.С. Основы социологии и политологии. – Ростов н/Д: «Феникс», 2001. – 416 с
9. П.П. Гайденко, Ю.Н. Давыдов «История и рациональность. Социология Макса Вебера и веберовский ренессанс», М.: «Политиздат», 1991
10. Кравченко А.И. Социология: Общий курс: Учебное пособие для вузов. – М.: ПЕРСЭ; Логос, 2002. – 640 с.
11. Кравченко А.И. Социология: Учебник для вузов. – М.: Академический проект, 2002. – 508 с.
12. Куликов Л.М. Основы социологии и политологии: Учебное пособие. – Финансы и статистика, 1999. – 336 с.
13. Радугин А.А., Радугин К.А. Социология: курс лекций. – М. 1996. – 20с.
14. Социология. Учебное пособие / Под ред. д.ф.н., проф. Э.В. Тадевосяна. – М.: Знание, 1995. – 272 с.
15. Фролов С.С. Основы социологии: Учебное пособие. – М.: Юристъ, 1997. – 344 с.


Другие работы по теме: