Contribution to International Economy

  • Социология М.Вебера
ПЛАН
1. История социологии 2
2. Макс Вебер 3
3. Протестантская этика и дух капитализма 8
1. История социологии
Любая наука, достигшая известной степени зрелости, дифференцирована и состоит из ряда отраслей или отдельных научных дисциплин. Так обстоит дело и в социологии. В ней существуют такие области знания, как теоретическая и эмпирическая, фундаментальная и прикладная социологии; социология глобальных обществ, больших и малых групп; социология различных институтов и сфер социальной жизни: морали, права, политики, семьи, средств массовой коммуникации и т. п.; социология социальных проблем: преступности, наркомании, этнических и расовых конфликтов и т.д. К числу таких относительно самостоятельных научных дисциплин принадлежит и история социологии.
В чем заключаются задачи этой дисциплины? Известно, что всякая история отвечает, в сущности, на пять вопросов: Что было? Где было? Когда было? При каких обстоятельствах? Почему?
Применительно к истории социологии ответить на эти вопросы – значит дать представление о том, что думали ученые определенных стран и эпох об обществе, о путях его изучения, а также о том, в каких условиях они об этом думали и почему они думали так, а не иначе. Иными словами, задача историка социологии – просто рассказать, “как было дело” в рассматриваемой им науке.
Задача эта, однако, отнюдь не проста. Даже ответ на первый из перечисленных вопросов: “Что было?” – требует решения ряда проблем. Как определить, что относится к этой науке, что – к другой, а что вообще к науке не относится? Какие имена, школы, направления, понятия, теории, методы наиболее важны и, следовательно, должны присутствовать в истории социологии, а какие нет?
Очевидно, что представление о том, что такое история социологии, явно или неявно предполагает представление о том, что такое собственно социология. В зависимости от того, что мы относим к социологии, мы очерчиваем ее пространственные и временны е границы, т. е. определяем, где и когда имеет место ее история.
Каковы же признаки или критерии, благодаря которым мы определяем некое знание как социологическое, с тем чтобы далее включить его в историю социологии и рассмотреть под специфическим, историко-социологическим углом зрения?
2. Макс Вебер
М. Вебер основоположник «понимающей» социологии и теории социального действия, применивший ее принципы к экономической истории, к исследованию политической власти, религии, права. Главной идеей веберовской социологии является обоснование возможности максимального рационального поведения, проявляющегося во всех сферах человеческих взаимоотношений. Эта мысль Вебера нашла свое дальнейшее развитие в различных социологических школах Запада, что вылилось в своеобразный «веберовский ренессанс».
Методологические принципы веберовской социологии тесно связанны с другими теоретическими системами, характерными для обществознания прошлого века – позитивизмом Конта и Дюркгейма, социологией марксизма.
Особо отмечается влияние баденской школы неокантианства, прежде всего воззрений одного из ее основоположников Г. Риккерта, согласно которым взаимосвязь бытия и сознания строится на основе определенного отношения субъекта к ценности. Как и Риккерт, Вебер разграничивает отношение к ценности и оценку, из чего следует, что наука должна быть свободна от оценочных суждений субъективного толка. Но это не означает, что ученый должен отказаться от собственных пристрастий; просто они не должны вторгаться в научные разработки. В отличие от Риккерта, рассматривающего ценности и их иерархию как нечто надысторическое, Вебер полагает, что ценность детерминирована характером исторической эпохи, определяющей общую линию прогресса человеческой цивилизации. Иными словами, ценности, по Веберу, выражают общие установки своего времени и, стало быть, историчны, относительны. Они в концепции Вебера своеобразно преломляются в категориях идеального типа, которые составляют квинтэссенцию его методологии социальных наук и используются как инструмент понимания явлений человеческого общества, поведения его членов.
Итак, по Веберу, социолог должен соотнести анализируемый материал с экономическими, эстетическими, моральными ценностям, исходя из того, что служило ценностями для людей, являющихся объектом исследования. Чтобы уяснить действительные причинные связи явлений в обществе и дать осмысленное толкование человеческому поведению, необходимо сконструировать недействительное – извлекаемые из эмпирической реальности идеально – типические конструкции, которые выражают то, что характерно для многих общественных явлений. При этом Вебер рассматривает идеальный тип не как цель познания, а как средство, позволяющее раскрыть «общие правила событий».
Согласно Веберу, идеальный тип как методологическое средство позволяет:
• во-первых, сконструировать явление или человеческое действие, как если бы оно имело место в идеальных условиях;
• во-вторых, рассмотреть это явление или действие независимо от локальных условий.
Предполагается, что если будут выполнены идеальные условия, то в любой стране действие будет совершаться именно таким образом. То есть мыслительное образование нереального, идеально – типического – прием, позволяющий понять, как действительно протекало то или иное историческое событие. И еще: идеальный тип, по Веберу, позволяет трактовать историю и социологию как два направления научного интереса, а не как две разные дисциплины. Это оригинальная точка зрения, исходя из которой, по мнению ученого, чтобы выявить историческую причинность, необходимо перво-наперво выстроить идеально – типическую конструкцию исторического события, а затем сопоставить нереальный, мысленный ход событий с их реальным развитием. Через конструирование идеально – типического исследователь перестает быть простым статистом исторических фактов и обретает возможность понять, насколько сильным было влияние обстоятельств общего порядка, какова роль воздействия случайности или личности в данный момент истории.
Социология, по Веберу, является «понимающей», поскольку изучает поведение личности, вкладывающей в свои действия определенный смысл. Действие человека обретает характер социального действия, если в нем присутствуют два момента: субъективная мотивация индивида и ориентация на другого (других). Понимающие мотивации, «субъективно подразумеваемого смысла» и отнесение его к поведению других людей – необходимые моменты собственно социологического исследования, отмечает Вебер, приводя для иллюстрации своих соображений пример человека, рубящего дрова. Так, можно рассматривать рубку дров лишь как физический факт – наблюдатель понимает не рубщика, а то, что дрова рубятся. Можно рассматривать рубщика как обладающее сознанием живое существо, интерпретируя его движения. Возможен и такой вариант, когда центром внимания становится субъективно переживаемый индивидом смысл действия, т.е. задаются вопросы: «Действует ли этот человек согласно разработанному плану? Каков этот план? Каковы его мотивы? В каком контексте значений воспринимаются эти действия им самим?» Именно этот тип «понимания», основанный на постулате существования индивида совместно с другими индивидами в системе конкретных координат ценностей, служит основой реальных социальных взаимодействий в жизненном мире. Социальным действием, пишет Вебер, считается действие, «субъективный смысл которого относится к поведению других людей». Исходя из этого нельзя считать действие социальным, если оно является чисто подражательным, когда индивид действует, как атом толпы, или когда он ориентируется на какое – либо природное явление (не является, например, действие социальным, когда множество людей раскрывают зонты во время дождя).
И еще одно важное замечание, которое делает Вебер: употребляя понятие «государство», «сообщество», «семья» и т.д., нельзя забывать, что эти институты не являются реально субъектами социального действия. Поэтому нельзя понять «действие» народа или государства, хотя вполне можно понять действие их составляющих индивидов. «Такие понятия, как «государство», «сообщество», «феодализм» и т.п., - пишет он, - в социологическом понимании означают… категории определенных видов совместной деятельности людей, и задача социологии заключается в том, чтобы свести их к «понятному» поведению… участвующих в этой деятельности отдельных людей».
«Понимание» никогда не может быть полным и всегда приблизительно. Оно приблизительно даже в ситуациях непосредственного взаимодействия людей. Но социолог стремиться понять социальную жизнь ее участников, когда они отдалены, причем не только в пространстве, но и во времени: он анализирует мир своих предшественников на основе имеющихся у него эмпирических сведений. Он имеет дело не только с материальными, но и с идеальными объектами и старается понять субъективные значения, существовавшие в сознании людей, их отношение к тем или иным ценностям. Комплексный и вместе с тем единый социальный процесс складывается лишь в ходе представления согласованного взаимодействия людей. Насколько возможна такая согласованность при относительности понимания индивидами друг друга? Каким образом социология как наука способна «понять» степень приблизительности в том или ином конкретном взаимодействии людей? А если человек не отдает себе отчета в собственных действиях (по состоянию здоровья, в результате манипулирования его сознанием средствами информации или же находиться под влиянием митинговых страстей), сможет ли социолог понять такого индивида?
Чтобы ответить на эти вопросы и разрешить поставленные проблемы, Вебер прибегает к конструированию идеально – типической модели действия индивида, в которой смысл действия и смысл действующего совпадают, для чего вводиться понятие «целерациональное действие». В нем оба вышесказанных момента совпадают: понять смысл действия - значит понять действующего, и наоборот. Само собой разумеется, что в действительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет. Целерациональное действие – это идеальный случай. Всего же Вебер выделяет четыре вида деятельности, ориентируясь на возможное реальное поведение людей в жизни: целерациональное, ценностно-рациональное, аффектное и традиционное. Обратимся к самому Веберу: «Социальное действие, подобно всякому действию, может быть определено:
1) целерационально, то есть через ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и при использовании этого ожидания как «условий» или как «средства» для рационально направленных и регулируемых целей (критерием рациональности является успех);
2) ценностно – рационально, то есть в сознательную веру в этическую, эстетическую, религиозную или какую – либо иначе понимаемую безусловную собственную ценность (самоценность) определенного поведения, взятого просто как таковое и независимо от успеха;
3) аффективно, особенно эмоционально – через актуальные аффекты и чувства;
4) традиционно, то есть через привычку».
Строго говоря, лишь первые два типа действия полностью относятся к социальным, ибо имеют дело с осознанным смыслом. Так, говоря о ранних типах общества, социолог отмечает, что в них преобладали традиционные и аффективные действия, а в индустриальном обществе – целе- и ценностно-рациональные с тенденцией доминирования первого. Таким образом, по Веберу, рационализация есть всемирно – исторический процесс. Рационализируется способ ведения хозяйства, управление экономикой, политикой. Рационализируется образ мышления людей, так же как и образ жизни в целом. Веберовская теория рационализации – это, по существу, видение им судеб капитализма, который по его мнению, определяется не спекуляцией, завоеваниями и другими авантюрами, а достижениями максимальной прибыли средствами рациональной организации труда и производства. «Стремление к предпринимательству», «стремление к наживе», к денежной выгоде, само по себе, ничего общего не имеет с капитализмом, писал он. Капитализм, по Веберу, может быть идентичен обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае его «рациональному регламентированию». Иными словами, Вебер в рационализации жизни видел лишь формальную сторону.
Таким образом, стержнем веберовской «понимающей» социологии является идея рациональности, нашедшей свое конкретное и последовательное выражение в современном ему капиталистическом обществе с его рациональным хозяйствованием (рационализации труда, денежного обращения и т.д.), рациональной политической властью (рациональный тип господства и рациональная бюрократия), рациональной религией (протестантизм).
3. Протестантская этика и дух капитализма
При ознакомлении с профессиональной статистикой любой страны со смешанным вероисповедным составом населения неизменно обращает на себя внимание одно явление, неоднократно обсуждавшееся в католической печати и литературе и на католических съездах Германии. Мы имеем в виду несомненное преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей, а равно среди высших квалифицированных слоев рабочих, и прежде всего среди высшего технического и коммерческого персонала современных предприятий. Это находит свое отражение в статистических данных не только там, где различие вероисповеданий совпадает с национальными различиями и тем самым с различием в уровне культурного развития, как, например, в восточной Германии с ее немецким и польским составом населения, но почти повсеместно, где капитализм в пору своего расцвета мог беспрепятственно совершать необходимые ему социальные и профессиональные преобразования; и чем интенсивнее шел этот процесс, тем отчетливее конфессиональная статистика отражает упомянутое явление. Выполнение определенных экономических функций предполагает либо обладание капиталом, либо наличие дорогостоящего образования, а большей частью то и другое; в настоящее время эти функции связаны с наследственным богатством или, во всяком случае, с известным достатком. В XVI в. многие богатейшие области империи, наиболее развитые экономически в силу благоприятных естественных условий и близости торговых путей, в частности большинство богатых городов, приняли протестантскую веру; последствия этого факта ощущаются вплоть до настоящего времени и способствуют успехам протестантов в их борьбе за существование и экономическое процветание. Но тут возникает следующий вопрос исторического характера: в чем причина этой столь сильной предрасположенности экономически наиболее развитых областей к церковной революции? Ответить на него совсем не так просто, как может показаться на первый взгляд. Конечно, разрыв с экономическим традиционализмом должен был в значительной степени усилить склонность к сомнению в незыблемости религиозных традиций, к восстанию против традиционных авторитетов вообще. Но не следует упускать из виду и то, о чем теперь часто забывают: что Реформация означала не полное устранение господства церкви в повседневной жизни, а лишь замену прежней формы господства иной; причем замену господства необременительного, практически в те времена малоощутимого, подчас едва ли не чисто формального, в высшей степени тягостной и жесткой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни. С господством католической церкви, «карающей еретиков, но милующей грешников» (прежде еще в большей степени, чем теперь), мирятся в наши дни народы, обладающие вполне современным экономическим строем, мирились с ним и самые богатые, экономически наиболее развитые страны на рубеже XV и XVI вв. Господство же кальвинизма, в той степени, в какой оно существовало в XVI в. в Женеве и Шотландии, в конце XVI и в начале XVII в. в большей части Нидерландов, в XVII в. в Новой Англии, а порой и в самой Англии, ощущалось бы нами теперь как самая невыносимая форма церковного контроля над личностью. Именно так и воспринимали это господство широкие слои тогдашнего старого патрициата как в Женеве, так и в Голландии и Англии. Ведь реформаторы, проповедовавшие в экономически наиболее развитых странах, порицали отнюдь не чрезмерность, а недостаточность церковно-религиозного господства над жизнью.


Другие работы по теме: